Дэвид рефлекторно отшатывается. На «глок» брызжет кровь, и пистолет падает на пол. Дэвид тянется за ним, но Слоан быстрее. Еще одним молниеносным ударом она рассекает ему второе запястье. Дэвид рычит от досады, но рык сменяется болезненным воплем, потому что Слоан бьет его под колено, заставляя потерять равновесие.
Падает он прямо на скальпель.
Лезвие вонзается в выемку на горле. Слоан просто держит скальпель под нужным углом – Дэвид сам своим весом рассекает себе шею надвое, пока острие не упирается в челюсть и не застревает в кости.
Он с бульканьем втягивает воздух через разрез. Кровь струей брызжет Слоан в лицо. Она, не моргая, смотрит, как ее противник бьется в агонии.
– Я правда не люблю пистолеты, – повторяет она, хватая Дэвида за волосы и выдергивая скальпель. – Слишком шумно. Никакой эстетики.
И вонзает лезвие ему в глаз. Дэвид силится заорать, но испускает лишь шипящий всплеск алых брызг и валится на пол.
Кровь густой лужей растекается по плитке. Слоан стоит ко мне спиной, наблюдая, как Дэвид судорожно дергает руками и ногами. Вскоре он затихает, но и тогда она остается безучастной, глядя на него сверху вниз, словно желая убедиться, что он больше не встанет.
– Ты живой? – спрашивает она, не оглядываясь: хрипло и очень тихо.
Я гляжу на кровоточащую руку, с которой содрано несколько лоскутов кожи. Изрядно ноют щека и ребра, по которым меня пинали, из руки по-прежнему торчит штопор… В целом все не так уж плохо.
– Определенно выживу. Хотелось бы только поскорей избавиться от веревок.
Слоан молча кивает, не отрывая взгляда от распластанного по полу тела.
– Слоан…
Она не двигается.
– Любовь моя.
Она будто не слышит.
– Э-э-э… Птичка?
По-прежнему никакой реакции.
– Персик?..
Повернув голову, Слоан смотрит на меня через плечо. В крови, забрызгавшей щеки, видны дорожки от слез.
– Я же говорила, что порежу тебя на ремни, если хоть раз меня так назовешь.
– Птичка моя… – слабо улыбаюсь я.
В ее глазах видна тревога, а еще боль, которая выворачивает мне душу наизнанку.
– Любовь моя, я…
– Заткнись! – рявкает она и достает из кармана телефон. После первого же гудка из трубки слышится голос брата.
– Умница. Мой приятель, Коннор, ждет за дверью. Ему зайти? – спрашивает Лахлан.
– Не надо. Хотя за подкрепление спасибо.
– Все хорошо?
– Естественно. – Слоан смотрит на меня через плечо. В глазах у нее стоят слезы, но взгляд, которым меня смерили, поистине убийственный. – Разве что твоему брату-засранцу надо… залатать шкуру. Да и мне пригодилась бы помощь в уборке.
Лахлан хохочет.
– Фионн уже выехал. Для уборки у меня есть пара подходящих личностей – скоро прибудут. А пока Коннор проследит, чтобы в ресторан не вошли лишние. – Лахлан надолго замолкает, а когда снова начинает говорить, голос у него звучит серьезнее и намного теплее. – Спасибо, что присмотрела за моим братцем.
– Вырубай трансляцию. Не хочу, чтобы ты видел, как я режу его на кусочки.
– Сделай милость, лучше поцелуй его взасос, – советует Лахлан.
В ответ Слоан раздраженно хмыкает и сбрасывает звонок, после чего с грохотом швыряет телефон на разделочный стол. Затем поворачивается ко мне, сверкнув глазами и скрестив на груди руки.
– Будем считать, эта партия за мной.
– Согласен.
– То есть у меня три победы.
– Все верно. Спорить не стану.
– И я на тебя ужасно зла!
– Не сомневаюсь, любовь моя.
– Руки так и чешутся что-нибудь тебе отрезать!
– Прекрасно тебя понимаю. Только не член, пожалуйста. И не яйца. И лицо постарайся лишний раз не трогать.
Губы у Слоан дрожат. Суровая гримаса сменяется маской безразличия, но и та вскоре идет трещинами. Алые полосы и точки на щеках придают ей невероятно красивый вид, а слезы рвут мою душу на части.
– Ты разбил мне сердце!
– Знаю, любовь моя. Прости. Мне ужасно стыдно. Ты ведь понимаешь, что я сказал это лишь затем, чтобы вывести тебя из-под удара? Я должен был тебя прогнать, иначе он застрелил бы нас обоих.
В ее глазах блестят и переливаются слезы, собираясь капельками на кончиках ресниц.
– И я заслуживаю, чтобы меня любили! – При каждом слове она тычет в мою сторону окровавленным пальцем. – Я заслуживаю!
Мне до зуда в ладонях хочется обнять ее, хоть на мгновение, чтобы убедиться: Слоан жива и здорова. Просто видеть – этого мало.
– Любовь моя, пожалуйста… сними с меня веревки и давай поговорим нормально.
Слоан морщит лоб, пытаясь удержать на лице маску, но у нее не получается, а когда я чуть заметно улыбаюсь, она и вовсе теряет самообладание, прилипнув взглядом к моему шраму.
– Ну же, помоги мне встать, и я докажу тебе, как сильно, до беспамятства, тебя люблю… И если тебя не затруднит, захвати аптечку возле двери.
Глаза у нее вновь вспыхивают от злости.
– Иначе я заляпаю кровью весь пол… Не беда, конечно, но что-то я засиделся, хотелось бы размять ноги. И желательно без лишних дырок в туловище.
Помедлив секунду, Слоан подходит и начинает распутывать узлы: сперва те, которыми стул был примотан к ножкам ближайшего стола, затем те, которые впились мне в конечности. Наконец на пол падает веревка, удерживающая раненое запястье.
