Правда это или сказка — Болан не знал. Но сам он уже немало сделал, чтобы выжить.
Когда веревка порвалась и он начал падать, Мак подумал, что летит навстречу собственной смерти. К счастью, наркотик, который ему ввел доктор, нарушил только глазомер, и падал Болан всего лишь с высоты трех метров. Он слегка подвернул раненую ногу и с трудом мог передвигаться. Отойдя метров на пятьсот, он упал. На большее уже никаких сил не осталось.
«Черт подери, — подумал Болан, — когда нужно, ни за что на свете не дождешься полицейского, зато когда не нужно, он тут как тут…»
Полицейский оказался здоровенным парнем. Рост у Болана был 185 см, вес — 90 кг, а этот парень одной рукой поднял его и прислонил к стене дома на углу Лексингтона и 27-й улицы.
— Ну что? — раздался спокойный голос полицейского. — С того света вернулся?
Болан напряг свою память.
— Диабетик я, — словно оправдываясь, сказал он.
Огромный полицейский наклонился над Боланом и принюхался.
— Да ты вроде и не пьян.
Затем быстрым шагом он направился к телефонной будке. Через несколько минут Болан уже ехал в машине «скорой помощи» в больницу Бельвью.
Санитары вытащили носилки, поставили их на тележку и подкатили Болана к кабинету экстренной хирургии. Как только Болан остался один, он встал и вышел из больницы.
Три раза он останавливался, чтобы передохнуть, пока доплелся до автостоянки, где оставил свой великолепный «мазерати». И тут после небольшой разведки он заметил двух мафиози, которые спокойненько поджидали его.
Секунду-другую Болан выждал, собираясь с силами, и первым пошел в атаку. Он сзади подкрался к мафиози и нанес ему сильнейший удар чуть ниже уха, затем подхватил покачнувшееся тело и уложил его на землю. Обшарив карманы потерявшего сознание мафиози, он нашел короткоствольный 38-миллиметровый револьвер, 12 патронов к нему и 900 баксов в десяти- и двадцатидолларовых купюрах. Все нормально: надо же солдату при случае чем-то рассчитываться за обед или стакан выпитого вина.
Патроны Палач ссыпал в правый карман, деньги сунул в левый. Оттянув куртку недвижимого «солдата», он выстрелил ему в ягодицу.
С противоположной стороны автостоянки послышался чей-то настороженный голос:
— Лу? Лу, что с тобой? Отзовись, Лу!
В ответ Болан что-то процедил сквозь зубы.
— Лу! Ответь же, черт тебя возьми!
И снова Болан выдавил из себя невнятное мычание.
— Лу, где ты?
Болан услышал тяжелые шаги. Прямо на него надвигалась огромная человеческая тень.
— Лу!
— Здесь я, — откликнулся Болан, прикрыв ладонью рот, — помоги мне, я ранен…
Тень побежала прямо к нему.
Болан приготовился, широко расставил ноги и присел. Как только тип приблизился, Болан нанес ему прямо в живот мощнейший удар правой рукой, в которой для большей массы сжимал револьвер. Затем он схватил человека за жирные волосы, резко потянул его голову вниз, подпрыгнул и ударил коленом в лицо. Удар пришелся в нос, который тут же превратился в кровавое месиво. Послышался треск сломанной челюсти. Болан поднял голову мафиози, повторил процедуру и почувствовал, что тип уже без сознания. Выстрел в затылок стал последней точкой в этом эпизоде.
Пришло время передохнуть. Он присел возле двух мафиози, чувствуя себя намного лучше, чем они. Поступил он достаточно гуманно. Грешно было бы с этим не согласиться…
«Боже мой, как же я устал! — подумал Болан. — Схлопотал три пули, нахватался наркотиков, меня ставили к стенке, на «скорой помощи» отвозили в больницу. Я обегал весь Манхэттен… Если они придут, я… уже не смогу даже защититься… Змея — страх и ужас. Отрубить голову, обезглавить змею…»
Мак сунул в карман пистолет здоровяка, прихватил бумажник и начал осматривать содержимое его карманов, когда со стороны автостоянки до него донесся хруст гравия под чьими-то уверенными ногами.
Болан отбросил бумажник и замер возле «мазерати». Он вытащил трофейный револьвер, и ему показалось, что тот весил тонны полторы. Сжав оружие в руках, он направил его в ту сторону, откуда доносились шаги. Ему очень хотелось, чтобы первый выстрел стал и последним. Палец замер на спусковом крючке. Болан не был уверен, что сможет нажать на спусковой крючок дважды.
Человек на стоянке, должно быть, услышал щелчок взводимой собачки револьвера и замер.
Болан пригнулся, правой рукой сжимая рукоятку револьвера, а левой поддерживая его снизу.
Время, казалось, остановилось.
Пока Палач двигался, он почти не ощущал воздействия снотворного, но теперь, в этой безмолвной темноте, на него снова вдруг начало наваливаться жуткое оцепенение.
Он почувствовал, как дрожат его руки, и, внезапно приходя в себя, едва не нажал на курок.
Болан про себя выругался. Первое правило боя — сколько раз повторял он это молодым новобранцам — не выдавать своей позиции.
Ему казалось, что он потерял целый литр крови. Кровь текла и теперь. Болан почувствовал, как по ноге струилась теплая липкая жидкость. Рана, по всей видимости, опять открылась. Веки стали словно чугунные, глаза закрывались помимо его воли, голова невольно опускалась…
