- По-моему, я не ошибся, не уронил смычок и тебе уже не хочется призывать все проклятия на мою голову, услышав игру. Чем ты недовольна?
- Так не честно! - надулась она, поворачиваясь и окидывая меня возмущенным, сердитым взглядом: - Ты, наглец, стал играть гораздо лучше меня!
- Врожденный талант, - спокойно улыбнулся я. - А ты ленишься, вот и все. Ну, хочешь, я тебя научу парочке приемов?
- Нет, спасибо, - обиженно нахмурилась она и потрепала меня за волосы: - Да и ростом ты стал выше. Мне приходится вставать на цыпочки, чтобы поцеловать тебя в щеку, и это при том, что я на каблуках, - она сердито посмотрела на меня снизу вверх. - И когда только успел? А дальше? Может, скоро ты скажешь, что подыскал себе пассию и намерен остепениться? Или какой-нибудь королевский оркестр увидит твой талант и пригласит в труппу? И кто тебе позволил так ловко управляться со шпагой? Еще и смеется, смотрите-ка на него... Это все ужасно нечестно и нечего тут улыбаться.
Я обнял ее, нарочно растрепав прекрасную прическу и похитив из волос шпильку.
- Если ты беспокоишься, что я куда-нибудь денусь, я не против. Беспокойся на здоровье. Но всё не столь ужасно, как ты себе рисуешь.
- Нет, я так этого не оставлю, - она отошла от меня, решительно двинулась к виолончели, не заметив, как темные волосы распустились и заструились по спине.
- Ты гадкий вор. Смотри, я все равно попытаюсь играть лучше, - буркнула она, заметив пропажу шпильки, которую я, улыбаясь, вертел в руке.
Но Сая была слишком взволнована. Сев за инструмент, случайно порвала струну. Я на своём опыте знаю, как больно бьёт туго натянутый металлический прут. Особенно, если это толстая и плотная струна виолончели. Обеспокоенный, я быстро подошёл к ней:
- Вот упрямая. Ну-ка, покажи рану...
- Всё в порядке, - пробормотала она горько и тихо, глядя на затягивающийся шрам на пальце, - ничего страшного.
Я своими глазами видел, как струна рассекла ей палец, оставив там глубокий порез, из которого обильно текла кровь. Шрам быстро стал закрываться, как цветок, потом на месте шва появилась красная полоса. Она становилась розовой, затем бледной и, наконец, рассеялся даже след ранения. Такое случалось и раньше, но как-то более незаметно, и я был склонен приписывать то, что наблюдал, своему воображению.
Я смотрел в ее глубокие, чёрные глаза так, будто видел их впервые. Но они молчали. Они принадлежали чему-то... спящему, и в этой тишине было что-то жестокое, холодное.
- Покойной ночи, Хаджи.
И поспешила выйти. На ковре передо мной темнели два пятнышка крови. Я понемногу понимал ее бесчувственность, странную слепоту, непосредственность. Окружающие казались ей непонятными и чужими. Она никогда не испытывала тревоги за свою жизнь. Ей просто не постигнуть хрупкость людей. Ее сердце, возможно, биологически не способно любить, оно застыло во времени, как и ее тело.
Красная роза под стеклянным колпаком.
Череда непонятно куда исчезающих ухажеров, страх людей и животных перед ней. Она - чужая, словно не отсюда, и от этого становилось жутко, но в то же время волнующе. С той секунды я страстно желал быть равным ей, чтобы понимать ее, не покидать, как это делают остальные.
Мне захотелось догнать ее, поговорить с ней, впервые добиться от нее той откровенности, какой не удостаивался еще ни один из ее друзей. Я стал спускаться вниз по лестнице, но в полумраке ошибся поворотом, которых в коридоре замка было предостаточно.
Обнаружил, что стою перед входом в погреб, откуда слышался неясный для слуха лязг железа. Озадаченно оглядевшись и желая понять, как я сюда попал, я испытал нечто, вроде смутного озарения, странного, страшного предчувствия.
Мне приходилось бывать в погребе не раз. Он был большой, но я нашел там лишь соленья и вина. Порой снизу, в катакомбах слышался вой сквозняков и странный шум, каким полнятся стены всех старых зданий. Они часто вызывали у меня много вопросов и любопытство, но недостаточно сильное, чтобы я стал выяснять происходящее.
Теперь мне на секунду показалось, будто я слышу не вой ветра, а стон человека. Едва я взялся за ручку, чтобы войти в погреб, как ко мне оттуда вышла девушка. Вернее, она была больше похожа на тень. Немая столкнулась со мной взглядом на секунду - слишком отчаянным, слишком говорящим.
- Что с вами? - тихо спросил я.
Она глядела, как доведенный до крайности истощенный зверь. Из глаз её закапали слёзы - одна за другой по окаменевшей мимике лица. Она быстро пошла прочь, опустив голову. Обеспокоенный подобным поведением служанки, я разыскал дворецкого и спросил, что с ней могло приключиться, и причем здесь старый погреб.
- Он не причем. Совсем недавно бедняжка лишилась единственного брата. Пожалуйста, не преследуйте прислугу. Они не привыкли к такому вниманию господ, вы их пугаете, - последовал ответ.
"Я ли их пугаю?"
Я не мог избавиться от мысли о том, что в глазах девушки был призыв о помощи. Дабы прояснить для себя ситуацию раз и навсегда, я разыскал Джоуля в его кабинете и потребовал разъяснений.