В темноте моего оледеневшего сознания вспыхивали образы убитых мною людей. Первый, второй, третий, четвертый... Крики Саи разрывали тишину. Я ничего не чувствовал. Пятый, шестой, седьмой... Я не замечал даже их возраста, половой принадлежности. Восьмой, девятый, десятый - отпечатывались в памяти, выжигались ударами молний. Сердце билось спокойно.
Я бесстрастно заметил:
- Джоуль младший не прибыл на юбилей отца.
Сая смотрела на меня с недоумением и презрением. Я пояснил:
- Но он приедет завтра. Мы встретимся с ним.
Она была вынуждена согласиться со мной, хотя сделала это, полуотвернувшись. Конечно, Сая осознавала свою вину. Просто видеть чудовище во мне - не так больно. Просто сердиться на реальность, которая складывается не так, как ты хочешь - проще. Но это не вызывало во мне ровным счетом ничего.
Первая ночь без сна прошла в каком-то трактире на окраине деревни. И у меня и у Саи с собой было достаточно средств, чтобы найти ночлег лучше, но нас нисколько не заботила скромность, если не бедность обстановки. Конечно, хозяйка неодобрительно проследила за тем, как я вошел с Саей в комнатку. Хотя мы не просили, она поставила там вторую кровать с той демонстративностью, на какую была способна ее мимика.
- Я буду снаружи, раз уж больше комнат нет, - сказал я, едва мы остались с Саей наедине.
- Не думаю, что теперь моя репутация имеет какое-то значение, - отмахнулась она и устало опустила голову, потерла глаза. - Мы оба с тобой никто. Человек - это камень стен его замка, шелк ковров и дороговизна платья.
Сая начинала философствовать в двух случаях, и оба мне не нравились - когда пьяна и когда немного потеряла самообладание.
- Мы не люди, - напомнил я.
- О том и речь. Останься подле меня, Хаджи, чудовище ты или нет, но в этом отношении я переплюну и тебя и Диву, - она проронила это тихо и почти небрежно. - Сядь рядом, что ли, - повелительно указала на кровать, где устроилась сама.
Глядя в небо из единственного окна, я всё ещё видел багровые отблески опухоли зарева на горизонте. Мрачная луна молчаливо взирала на меня, протягивая по полу холодные, голубые тени, напоминая розы у проклятого заброшенного бастиона. Сая долго сжимала мое запястье с такой силой, словно хотела его сломать. У нее не получалось, она плакала от бессилия и злобы на мою невозмутимость.
Ответь я хотя бы единым жестом на ее боль, она стократ усилилась бы.
И я молчал, ощущая, как кровь тщетно пытается добраться до кончиков пальцев. Пахло слезами, потом и дешевым постельным бельем, во дворе не пели птицы. Крики разрываемых в клочья людей, вкус крови, взгляд холодных, пронзительно-синих глаз, испуганный крик Саи - раз, два, три - вспышками молний с грохотом падали на дно сердца и оставались тяжелыми камнями, так что моя грудная клетка казалась сделанной из железа.
Я не чувствовал ладони.
Утро скользнуло из-за горизонта незаметно, вкрадчиво, как грабитель. Вместе с ним пробудилась Сая и слова о войне. Они прозвучали тихо, я сначала и не обратил внимания. Так можно принять за салют взрыв, прогремевший вдалеке.
- Что ты сказала? - рассеянно спросил я.
Сая вытащила из-за пояса платья брошь и использовала ее в волосах, как шпильку.
- Я не могу спустить ей это с рук. Она, кажется, упомянула войну? Так тому и быть. Связи в свете у меня еще остались. Как я выгляжу, Хаджи?
- Потрепанно. Как куртизанка после шумного бала.
- Восхитительно. А ты бледно-серого цвета. Страшилище, - парировала она, глядя на меня недовольно и с беспокойством, как на сломанную телегу.
- Хозяйка уже подала завтрак. Мне бы хотелось, чтобы ты спустилась, когда будешь готова. Думаю, что скоро можно отправиться в поместье.
На улице мир был пьяным и грязным, как после ярмарки. Он давно проснулся, скрипел колесами телег и глуповато сверкал в глазах крестьян. На меня пялились, как на дивное диво - не каждый день увидишь благородного господина без верхней одежды. Девушки смело улыбались, юноши смотрели на меня и Саю с сальным пониманием.
Чтобы добраться до "Зоопарка", мы наняли экипаж.
Замок умер и сам себе сделался надгробием - черным, как сажа. Запах горького тлена и гари вился с пеплом по двору. Он отпугивал даже ворон, окруживших поместье, но не решавшихся сесть на трупы. Мертвые тела без крови - это ненормально.
Смерть оглушает, когда видишь ее в таком количестве. Я ничего не испытывал, глядя на трупы, будто одновременно и не видя их. Казалось бы - на этом месте внутри точно должно твориться нечто страшное, но вместо этого - тишина.
- Джоуля ещё нет. Вот-вот соберётся ливень. Давай зайдём в часовню.
Это сказал я, и голос прозвучал деловито, точно я как раз раскурил трубку да зашуршал газетой.
Саей овладело то же отупение. Под его гнетом мы дошли до здания из мелкого, белого кирпича. Отчего-то мы оба не могли туда войти, стояли под козырьком.
- Ты веришь в бога, Хаджи?
Опять собралась философствовать? Я переплюну ее в этом деле в два счета. Вообще-то, подобный вопрос называют провокационным. Задавать его, да еще и так небрежно - не принято, но это же Сая...