У дворецкого были полностью седые волосы, но черты лица - неподвижные и желтоватые, словно из воска, казались неожиданно юными. Опешив, я выговорил как можно более твердо:
- Вы сейчас ничего не слышали?
- Нет, - ответствовал он буднично. - Впрочем, здесь можно уловить причудливые завывания ветра. Сквозняк часто залетает в наши подземные погреба. Иногда особенно сильное его дуновение разносится со странным звуком, похожим на стон человека или привидения. До вас тут жили впечатлительные юноши, которые выдумывали разведать, что таится в погребах, но не находили ничего, кроме отменных вин, - он медленно и тихо добавил в ответ на мой скептический прищур: - Иные из этих юношей просто терялись в коридорах подземных катакомб. Они совсем старые и не используются - если там заблудиться, то можно не выйти на свет Божий уже никогда, понимаете?
Я решил, что если буду соваться в подвал, меня прикончат, так как там, несомненно, занимаются поклонениями дьяволу и ведьмовством. Упоминание о других юношах красноречиво означало, что я не единственный, и мне вспомнилась беседа Джоуля с Амшелем в карете. Они говорили о некоей последней попытке. Быть может, имелся в виду я?
Когда я в следующий раз зашёл к Сае, она собиралась на прогулку и вертелась у зеркала, разглядывая, как на ней смотрится платье. Будучи модницей до мозга костей, она могла провести подле собственного отражения не менее трёх часов. И всё это время я должен был находиться рядом, чтобы подбирать ей цветовую гамму. Она заметила, что у меня отличный художественный вкус и пользовалась этим. В бело-розовом платье с пышной причёской и тёмным поясом на низкой талии, она была похожа на небесное создание. Я казался сам себе ничтожным по сравнению с ней.
- Принеси цветок, - велела она, не глядя на меня. - Мне нужна роза.
Я постоял пару секунд, проглатывая с десяток язвительных выражений, вертящихся у на языке. Мне захотелось её передразнить, и я, высокомерно вздернув нос, скорчил гримасу. Она через зеркало вперила в меня ястребиный взор, и я, немедленно сделав невозмутимый вид, улетучился в сад за розой.
Я тщательно выбрал цветок и осторожно стал срезать самую пышную и красивую розовую розу. Пока пытался подступиться к толстому стеблю, исцарапал руки до крови. Подумав, аккуратно убрал все шипы и, довольный своей работой, пошёл обратно к Сае.
Увидев у меня этот цветок, она надменно отвернулась и отрезала:
- Терпеть не могу розовые розы. Принеси красные.
"Бессердечная, уродливая тварь", - ни единый мускул не дрогнул на моём лице.
- Что стоишь?
"Ты хоть понимаешь, как я пытаюсь не испытывать к тебе отвращение?"
Я крепко сжал в ладони цветок. Кровь с исцарапанных капала на ковёр. Странно... почему я с таким искренним старанием выбирал розу?
- Бегом! Кому я сказала?
Я спокойно произнес:
- Сама принеси.
Она посмотрела на меня так, будто я - её плюшевая собачка, которая, оказывается, умеет скалить зубы. Возмущённо выдохнув, она резко повернулась ко мне:
- Как ты смеешь так со мной разговаривать?
- Рискни зашить мне рот.
- Оставь меня, - фыркнув, махнула рукой она, и я с большим удовольствием вышел за дверь.
Почему-то очень медленно, словно в трансе или болезненном ступоре, я добрался до сада. Там я опустил горящие ладони в прохладную воду ручья и понял, что плачу сам не понимая, отчего. Осознав это, я утер слезы, рассердился, но долго не мог прийти в себя. Я задавал вопросы своему сердцу, но они оставались без ответа.
Запись 26 августа 1862 года
В те времена, когда Сая не пыталась сломать мой несгибаемый характер, я помогал молчаливому, худощавому садовнику, который, судя по чертам лица, был итальянцем. Мне хотелось проводить в саду больше времени. Я с замиранием сердца наблюдал за тем, как в огромных теплицах сада создаются новые растения, растут фрукты. Увидев, что я проявляю интерес к его работе, садовник тактично терпел моё присутствие, а потом разрешил ему помогать.
Прошли два месяца со дня прибытия, в моих руках расцветали самые капризные цветы, а больные деревья начинали стремительно выздоравливать. Это нравилось Эмилю (так звали садовника), и он стал немного теплее ко мне относиться.
Как-то раз я решил воспользоваться этим и спросить его, правда ли, что в погребах можно заблудиться. Сделал я это зря. Садовник помрачнел и сухо попросил не вмешиваться в те дела, что меня не касаются. Впрочем, он по-прежнему позволял мне ему помогать, хотя я и потерял его расположение.