— Читал ваши бестиарии, — ответил питомец. — Знаешь, там много неточностей. Некоторые виды и вовсе описаны неправильно. Я их встречал, уж поверь.
— Верю, — легко согласился я, протискиваясь в дверной проём. — Ну, и чего ты распереживался? На нашу жизнь это никак не влияет.
— Зато влияет на науку, — важно изрёк котоморф.
У меня чуть не выпал кусок вяленого мяса из руки.
— Ты на что намекаешь?
— Ксенобиология, — пояснил свою мысль котяра, — в опасности.
— Да мне пофиг, — честно признался я, доставая с верхней полки нарезной батон в вакуумной упаковке. Хороший батон, может храниться аж полгода. Главное тут — забыть о составе.
— Зря ты так, — укоризненно покачало косматой головой животное. — Я всерьёз раздумываю над тем, чтобы отправить статью в научный журнал.
Ашанти прыснула.
— Ты чего, самка? — искренне удивился Вжух.
— Девушка, а не самка, — автоматически поправил я.
— В общем-то, ничего, — Ашанти спрятала улыбку. — Представила твою фотографию в начале статьи.
— И подпись, — добавил я. — Магистр разломных наук В. Т. Ненасытный.
— Вэ-Тэ? — переспросил кот.
— Вжух Троглодитович.
— Мыслителей и раньше не ценили, — парировал зверь. — Святая простота. Когда меня примут в Российскую Академию Наук, вы умоетесь кровью.
Тут уже я не выдержал и громко заржал.
Вжух насупился. И, видимо, чтобы снять стресс, полез в холодильник за горчицей. Мы с Ашанти принялись мастерить бутерброды, в которых и близко не пахло свежими овощами. Издержки дальних экспедиций, ага. Поэтому все экспедиторы и сидят на витаминных комплексах. Ещё у нас есть замороженные овощи с фруктами, но их приходится варить. Иногда — жарить и запекать. По настроению.
— Надо бы и Вану сделать, — спохватилась Ашанти.
И мы принялись работать с удвоенной силой. Намазывали сливочное масло с какими-то разломными добавками для долгого хранения, укладывали сверху мясо и твердый Пармезан, нарезанный на слайсере. Заваривали зелёный чай в термосе.
Я успел перехватить парочку бутеров, прежде чем активировалось чутьё.
И почти сразу меня окутал доспех.
Ну, блин.
Сам виноват.
— Что-то происходит, — я отложил в сторону нож.
— В смысле? — насторожилась Ашанти.
— Долго объяснять. Погнали в рубку. Вжух, за мной!
Уже вылетая в коридор, я услышал протяжный вой сирены. Под потолком вспыхнули красные лампочки. Снаружи раздался утробный гул заглушек, наползающих на иллюминаторы. Ваня, ну ты перестраховщик!
В рубку я ворвался первым.
— Что за хрень!
— К нам приближается что-то очень крупное, — выдавил из себя навигатор. — Сам посмотри.
Я плюхнулся во второе кресло. бросил мимолётный взгляд на экран радара. Вместо скопления точек — одна. Но довольно большая. Прямо пятно, а не точка. И движется параллельным курсом, постепенно сближаясь. Догоняет.
— Свяжитесь с Перевозчиком, — бросил я.
— А ты? — с тревогой поинтересовалась Ашанти.
— Я на разведку. Не мешайте. Вжух за старшего.
Ныряю в дальний транс, одновременно пытаясь уловить ментальные и астральные возмущения. Последних не обнаружил, но это не показатель. Тварь может ещё меня не чувствовать.
Круги над степью нет смысла наворачивать, и я сразу поворачиваю на условный восток. Туда, где должно восходить солнце, если бы оно хоть иногда двигалось.
Радар не обманул.
К нам неумолимо приближалось существо, с которым я сталкивался лишь однажды и был уверен, что убил последнюю особь в своём мире.
Существо крайне неприятное.
И почти неубиваемое.
Барон Гинденбург планировал взлететь в четыре утра, пока не испортилась погода. По радио передавали штормовое предупреждение. Его дирижабль обладал надёжной защитой, но зачем лишний раз амортизировать корпус? Да и не любил барон досадные случайности, предпочитал всё минимизировать.
Запасы провизии были пополнены.
Плановый ремонт завершён.
Оставалось забрать расходники на случай непредвиденных поломок в небе, и можно было взлетать. Вот только из диспетчерской службы пришло сообщение, что рейс задержан.
Карл Фридрих был в ярости.
Ворвавшись в рубку управления, он прошипел:
— В смысле — задержан? Они что, идиоты? Это частный, мать вашу, борт!
— Мы понимаем, Ваше Благородие, — залепетал капитан воздушного корабля. — Простите великодушно, но запрет исходит от самой королевы…
Глаза Гинденбурга сузились.
— Я хочу поговорить с диспетчером.
Его усадили за пульт, вызвали диспетчерскую службу, и в треске эфирных помех прозвучал голос:
— Диспетчерская авиационная служба Барселоны.
— Говорит барон Карл Фридрих Гинденбург, представитель Российской империи, Дом Рыси, — представился возмущённый аристократ. — Почему запрещён вылет?
Разговаривали на испанском, который барон хорошо знал.
— Распоряжение королевы Марии, — отрезал невидимый собеседник.
— И по какому праву она отдаёт такие распоряжения? — вкрадчиво поинтересовался Гинденбург. — Вы понимаете, с кем сейчас говорите? Я…
— Мы знаем, кто вы, — заверил диспетчер без лишних церемоний. — Насколько мне известно, включён протокол задержания международных преступников.
— Что? — выдохнул барон. — И в чём меня обвиняют?
— Информации нет.
