— Его надо слушать, — хмыкнул я. — Так что рад был встрече. По случаю подписания договора запланирован небольшой банкет, а после этого не смею вас задерживать.
— Банкет? — искренне удивилась карательница. — Здесь?
— Благодарите Варю Фурсову, мою будущую жену. Она в кратчайшие сроки организовала доставки чего угодно и откуда угодно, включая вино, фрукты и овощи. Да чего объяснять? Сейчас сами и убедитесь.
Деревья, укрытые толстым слоем снега, потрескивали.
В кронах шумел ветер.
Тишина стояла такая, что можно было хоть сейчас садиться в сугроб и медитировать.
А потом эту тишину нарушил рокот мотора — к нам приближался гусеничный вездеход Черепов. Здоровенная бронированная машина, лязгая траками и поднимая тучи снега, вырулила на поляну, где стояли мы с Варей. Отъехала на сервоприводах тяжёлая дверь и бойцы моей гвардии вывели человека с мешком на голове. Увязая по колено в снегу, эскортировали пленника в центр поляны. Поставили на колени и сдёрнули мешок.
— Оставьте нас, — приказал я.
Гвардейцы скрылись в утробе вездехода.
Двигатель взревел, машина развернулась, медленно выехала с поляны и скрылась среди высоких сосен. Гул мотора постепенно затухал.
Человек с ненавистью посмотрел на меня и попытался встать на ноги. Это ему удалось не с первой попытки. Сказывалось истощение, как физическое, так и психическое. Одет он был в какую-то рванину, запястья сковывали блокираторы ки-поля.
Князь Нарышкин производил жалкое впечатление.
Бывший аристократ был сломлен, морально уничтожен и почти смирился с собственной участью. А вот неприязнь к врагам, которых он винил в своём падении, осталась.
— Сегодня вы умрёте, князь, — сказал я. — И не только потому, что убили моего отца, вырезали весь мой Род. Рядом со мной глава Рода Фурсовых. И, поверьте, она тоже не питает к вам тёплых чувств.
Лицо Нарышкина исказилось в гримасе…
Боли?
Презрения?
— Щенок, — почти выплюнул бывший арбитр Соборного Трибунала. — Тебя прикрывает ряса, но не думай, что так будет всегда. Однажды миропорядок изменится. Жаль, что я этого не увижу.
А ведь был солидным, авторитетным человеком.
Вечно что-то в блокнотике писал.
— Мне вот что интересно, — я сделал шаг в сторону князя. Тот дрожал от холода, зубы стучали друг о друга. — То, что сейчас с тобой происходит… Часть естественного порядка вещей? Или часть твоего
Нарышкин сплюнул себе под ноги.
— Хватит болтать. Делай, что должен.
Я посмотрел в глаза высокопоставленному ублюдку. И в этих глазах читалось показушное неверие. Он что, думает я не способен на казнь? Предоставлю ему честный поединок, дам крохотный шанс на выживание? Кому-то, может, и предоставил бы. Уважаемому мной человеку. Равному по силе противнику. Но не этой грязи.
— Вжух, — позвал я. — Твой обед готов.
И вот в эти краткие секунды до Нарышкина начало доходить. Я понял это, наблюдая за расширившимися от ужаса зрачками.
Сверху раздалось пощёлкивание, едва уловимое шипение, и нечто огромное, жутковато-нечеловеческое, начало спускаться по стволу ближайшей сосны.
Нарышкин тоже услышал.
Поднял голову.
Я посмотрел на Варю.
Девушка стояла, сжав зубы, но не отворачивалась. И этим стремительно набирала очки репутации в моих глазах. Потому что решение мы принимали сообща. И за
— Ну, вы и уроды, — успел выдавить из себя князь.
Впрочем, это была последняя произнесённая им фраза.
Миг — и плечи Нарышкина охватил гибкий красный отросток, дёрнул вверх, к разверстой пасти фантасмагорического, покрытого хитином чудовища.
Хруст, чавканье.
Дикий вопль.
И падающие в снег ошмётки.
Олег Марочкин не сразу заметил, что у него за спиной кто-то есть. Да и с чего бы думать о таких вещах? Охраняемый комплекс затерялся в заповедных лесах, и никто не знал о его существовании. Небольшая группа бойцов, к которой принадлежал Марочкин, полтора месяца не видела живых людей. С того дня, как прибыл цеппелин, и големы начали что-то выгружать у ворот главного склада. Громадные ящики, без маркировки, накладных и прочих сопутствующих документов.
Впрочем, Марочкину платили не за проверку бумажек.
Он вообще не имел права совать нос в чужие дела.
Надо было присматривать за комплексом, отгонять диких зверей и всяких любопытных остолопов, если таковые объявятся.
Работа — не бей лежачего.
Потому что никто никогда не появлялся.
До сегодняшнего дня.
