Теперь она могла видеть тот же сон. Стоило ей попасть в него, как она тут же вырвалась обратно и жадно втянула ртом воздух в судорожном вздохе, она была не готова к таким впечатлениям. Она не успела ничего разглядеть, вокруг была почти полная темнота, лишь робкий отсвет магического огня откуда-то неподалеку. Ужасная вонь и духота сразу же вскружили голову. В основном пахло мочой и потом. Выбивал дух из груди и сумасшедший голод. Голод, какого Фелисии раньше и близко не доводилось испытывать. До боли в животе, мучительной и изматывающей, от которой было никак не уйти, и невыносимая фрустрация от невозможности хоть что-то с этим поделать. Судя по ощущениям, Крэйвел пребывал в этом странном месте уже очень долго и потерял надежду пережить ад. Оправившись после первого шока, волшебница предприняла вторую попытку погрузиться в чужой мучительный кошмар — очень уж было любопытно.
Вновь оказавшись в камере, в которой было невозможно даже устроиться удобно, Фелисия стала вглядываться в окружение. В слабом свете далекого магического фонаря можно было разглядеть только грязь и прутья решеток. Но вот откуда-то сбоку донеслись звуки возни. Поворот головы — в соседней камере кто-то рвал на себе грязную сорочку. Хотелось что-то сказать, но не было сил, ни физических, ни моральных. В полумраке было плохо видно, что происходит в соседней камере, но Крэйвел уже и так все прекрасно понимал. «Нет, нет, нет, пожалуйста, не надо, нет!» — его мысли в этот момент. Он расплакался, наблюдая за чем-то. Фелисия поняла, что происходит, когда сосед вскарабкался ненадолго по прутьям чуть вверх, а затем сорвался и начал дергаться в конвульсиях. Звук биения его тела об решетку жгучим клеймом врезался в память. Когда висельник обмочился, по кривому полу все потекло Крэйвелу под ноги. Фелисия ощутила влагу и отвращение. Крэйвел завыл и обхватил голову руками. Больше волшебница ничего не увидела.
Покинув кошмар, девушка взглянула на Крэйвела. Из его глаз текли влажные дорожки. Фелисия поспешила подсунуть ему под нос мыло. Паладин через несколько минут успокоился и задышал ровно. Повторная попытка посмотреть его сон не принесла никакого интересного результата, это была очень быстрая череда незнакомых мест, лиц и событий. Волшебница оставила мыло лежать рядом с головой Крэйвела и продолжила упражнения в колдовстве.
Она догадалась, что это за место. Лирэй рассказывал ей. Он тоже был там. Монастырь Ронхель. Место, где начали свое обучение двое этих паладинов. Целая группа совсем еще юных послушников была буквально замучена бесчеловечными испытаниями и натуральными пытками, которым подвергал их сбрендивший наставник. Это событие получило название Ронхельская Трагедия. Несколько послушников Ронхеля покончили с собой, не вынеся тягот такого обучения, кое-кто умер от голода. Оставшиеся в большинстве своем выжили из ума. Лишь единицы решились повторить попытку завершить свое обучение. Но половина из них в дальнейшем предала Селью, они стали клятвопреступниками.
Фелисия знала эту историю во всех подробностях. Лирэй очень охотно о ней говорил. Каждый чертов раз, когда они виделись. О чем бы они ни беседовали, он всегда съезжал на тему Ронхеля. Фелисию это порядком выводило, но теперь она испытывала и искреннюю жалость.
Фелисия так же знала, что Ронхельская Трагедия произошла сто двадцать два года назад. Лирэй часто повторял эту цифру, Фелисия запомнила ее против своей воли. Но это значило, что всем, кто пережил ее, сейчас должно быть более ста лет. Фелисия не была фанатом паладинского ордена, хотя в Селиресте было не мало любителей, которые с удовольствием изучали жития паладинов, любовались ими на турнирах, делали из них своих кумиров. Знания волшебницы об этом ордене были весьма поверхностны, но даже она слышала о так называемых древних паладинах. Некоторым из своих святых рыцарей Селья даровала долголетие. Стало быть, практика продления жизни паладинам застала и ронхельцев.
Фелисия взглянула на спящего паладина. Тот спокойно и сладко спал. Уже хорошо. Растрепавшиеся светлые волосы — ни единого седого среди них, благородные черты лица — ни одной морщинки. Повторная проверка на чары ничего не дала. Фелисия снова ощутила свербящее любопытство. Она знала, что теперь эта загадка не даст ей покоя. Каким образом Селья избавила своих рыцарей от старости?
Использование любой магии, которая препятствовала естественному старению запрещалась в Селиресте. Нарушение табу считалось чернокнижием. За это казнили. С этим же связывалось множество запретов, касающихся лечения болезней. Фелисия, как никто другой знала их все. Пересадка органов, выращивание новых органов, прямая регенерация сердца, лечение старческих изменений мозга, лечение возрастных изменений сосудов, и другие, даже освежить кожу и избавить от морщин было нельзя. Будучи человеком из аристократической семьи, имея отличное образование и первоклассное магическое образование, Фелисия понимала смысл этих запретов. И сейчас она собственнолично видела вопиющее их нарушение.