- Что? - не поняла его спутница, - Ах, ты всё об этом! Ревнуешь?
- Это не ответ, - предупредил Стас, потом увидел впереди засохшую яблоню и улыбнулся. Первый ориентир, а Натка его уже и не помнит. Так и пойдёт дальше, не зная куда.
- Его зовут Сорвил Самукьянец, - резко ответила Натка, - что, доволен? И вообще, какое тебе дело, с кем я в данный момент нахожусь? Он отличный парень...
- Надеюсь, получше меня, - зевнул Стас, - кстати... куда мы идём?
- Как куда? - не поняла Натка, - Ты... что вдруг решил свихнуться? Прошу тебя, давай не здесь.
- Ты забыла ориентиры, - снова улыбнулся он, - когда ты была здесь в последний раз? Видишь - засохшая яблоня? Её пройдём и - направо. Вспомнила?
- По траве? - удивилась Натка, - Там же... была тропинка.
- Была да сплыла. Давай за мной.
- А там... там, в траве, не водятся змеи?
Стас остановился, огляделся по сторонам и взял Натку за руку. В карих глазах его промелькнула теплота.
- Не бойся, - сказал он, - я не дам тебя в обиду каким-то змеям. Пойдём, а то промокнешь.
- А тебе всё равно! - успокоилась Натка, - Как всегда всё равно, как любому... в этой жизни. Сорвил бы тебе морду набил, узнай он, как ты обращаешься с его девушкой.
- Что у вас с ним на самом деле всё серьёзно? - каким-то упавшим тоном произнёс Стас, - Неужели нет никакой надежды?...
Дымились невидимые трубы фабрики облаков. Чернело и наполнялось дождём небо. Набухали тучи, подстерегали их. Надежды не было, но парень всё ещё цеплялся за что-то давно утраченное, ушедшее, за что-то бесполезное, подобное протекающей крыше в своём домике или новым оконным стёклам, пылящимся в сарае и вспоминающим безоблачную юность, когда они ещё были песком.
Комната утонула в нахлынувшем мраке, не успев выучить последнюю букву солнца. Наверняка на дворе был декабрь, вот и темнело рано. Впрочем... может, и не декабрь - Натка потерялась во времени: ночь могла наступить и утром, если её хорошо попросить. Ретли говорил, что на его часах без двадцати восемь и девушка удовлетворённо улыбалась - в восемь будет обед, и ей дадут таблетку. Сразу после неё наступит долгожданное всёравно и веснушки перестанут падать на пол. Потом придёт Горавски и скажет, что она хорошая девочка.
Дымилось и тлело догорающее небо. Норовя погаснуть совсем, оно укутало солнце в серый плед, и было похоже на скомканное одеяло.
- Мы промокнем, - испуганно прошептала Натка и прижалась к Стасу. Ей казалось, что когда начнётся дождь, из травы выползут змеи и набросятся на неё. - Скорее бежим!
Они оставили позади заброшенный участок со скворечником у калитки - их второй ориентир, пробежали мосток через заросший камышом ручей, но добежать до домика всё же не успели - дождь полил раньше, напоминая Стасу о протекающей крыше и о том, что в окнах ещё не вставлены новые стёкла.
...А тогда никакого дождя не было и в помине, просто Сорвил предложил заглянуть к нему.
- Кофе горячего выпьем, бутерброды съедим, - говорил он, стараясь казаться спокойным и невозмутимым, - а то совсем расклеишься по дороге. Вон уже зеваешь.
- Не пойду, - заупрямилась она, - мне нужно, чтобы ты меня уговорил.
Самукьянец притянул девушку к себе и поцеловал. Сухие губы его казались оазисом, райским уголком посреди пустыни. Натка чувствовала себя затерявшимся в песках одиноким странником, которому опротивел постоянный оранжевый цвет безнадёжности. Она верила, что там, за оазисом, будет мир, непохожий на призрачное постоянство песков и пыли, она верила...
...но даже оазис оказался миражом, мимолётным, сумбурным, но в то же время проникающим в каждую клеточку твоего тела, в каждую песчинку твоего сознания...
- ...Я это называю новым тоталитаризмом, - сказал Стас, когда дождь незаметно пошёл на убыль, - ветка должна скрипнуть только с разрешения медведей, в противном случае тебя прогонят прочь из леса. А что если бежать некуда и знаешь, что рядом люди, которых ты любишь и ждёшь? Я не уйду, только потому, что мешаю кому-то.
- Да, ты никуда не уйдёшь... - сама себе проговорила Натка, глядя, как с потолка на дощатый пол льётся водопад Виктория...
