— Якуб, пойдем со мной в чулан! — сказал отец Матей, когда матушка полезла на чердак искать походный чемодан. — Я иду на войну. — Якуб в это время послушно сидел, готовый к серьезному разговору, первому и последнему в их жизни. — Иду на войну, и государь император скоро узнает, какой солдат прибыл в его армию, потому что воевать нельзя ни удочкой, ни сетями. Ловить форель на войне тоже не разрешается. Но это к делу не относится. Я иду на войну вместе с твоим братом Карелом. Вилема пока еще не забирают, поэтому он, как и прежде, будет заботиться о мельнице. Все равно на этой рухляди много не намелешь, даже если и будет что молоть… Ну а как же ты, мельничек? Ведь тебе будет четырнадцать! — Рот Якуба сам собой приоткрылся, но уздечка послушания снова закрыла его. В сознании Якуба не укладывалось, что бродячая душа отца может его понять. — Вилем говорил мне, что ты больше живешь у кузнеца, чем дома. Это правда? — Якуб покраснел и опустил голову. — Но кузнецу сейчас не нужен помощник… — Матей замолчал. Надо помолчать немного. Для успокоения совести, так как то, что Матей сейчас скажет, он уже хорошо продумал. — Я говорил с дядей Франтишеком. Он возьмет тебя на «Шкодовку»[1]. Им понадобится каждая рука, и мама опять же будет рада каждому грошу. Договорились?
Лицо Якуба озарилось улыбкой. От дяди Франтишека он знает, что на «Шкодовке» есть печи, из которых железо течет, как вода через их запруду, и машины, которые режут сталь, как нож хлеб, и молоты, которые могут одним ударом расплющить железную болванку толщиной в ствол взрослой березы.
— Договорились!
Матей удовлетворенно похлопал Якуба по плечу. Все же это неплохое чувство — быть главой семьи.
Якуб побежал к Алоису, чтобы рассказать, поделиться с ним новостью о своей победе, которая казалась ему сказочной.
Как же, собственно, получилось, что Якуб так полюбил железо? Когда он еще был Якубеком, вокруг него были вода и деревья, зерно и мука, рыбы и птицы, ночь и день, лето и зима… Надо ли перечислять все это? Такое трудно объяснить. Но дело здесь не в судьбе, просто получилось так, и все.
Однако какая же это победа? Алоис посмеялся над Якубом. Он знал увлечение друга кузнечным делом, но иногда запальчиво возражал, когда Якуб рассказывал ему о чудесах, которые могут делать древесный уголь, поток воздуха и кузнечная кувалда, хотя прекрасно разбирался в этом, так же, как и в своих странных и причудливых снах.
Якуб нахмурился. Впервые он серьезно обиделся на Алоиса.
— А что ты будешь делать? Тебе ведь тоже исполнится четырнадцать. — Глаза Алоиса заблестели:
— Сгружать навоз и запрягать лошадей. Наш кучер тоже, видно, пойдет на войну, тогда я, может, займу его место.
Якуб пожелал этого Алоису от всего сердца, но чего-то все-таки испугался. Алоис ведь хочет, чтобы их кучер ушел на войну… Сразу Якуб это до конца не осознал, но у него возникло ощущение, что все дни, которые он прожил с Алоисом и которых было немало, стали теперь только тем, о чем говорят: «Что было, то прошло».
Алоис разговорился:
— Знаешь, что означает быть кучером, настоящим кучером? Не только свозить зерно, дрова и навоз. Это означает ездить в город. На ярмарку. На станцию. Объезжать хорошие мельницы. И когда господский кучер входит в трактир, в руках у него бич, а на голове — шляпа… Вот!
— Я желаю тебе этого, Лойза! И я также буду рад, если добьюсь своего.
По дороге домой Якуб зашел на кузницу. Она стояла пустая и холодная. Через закопченные окна можно было увидеть черные стены. Якуб разглядел висящие на стене молоты и дуги подков над потрескавшимися мехами.
Остывшая в самый полдень кузница — к несчастью.
И кузнец Якеш собирался на войну. На фоне черной стены кузницы Якуб вдруг увидел странную усмешку Алоиса.
Алоис Машин, который до сих пор сидел наклонившись, глядя на свои сцепленные между колен пальцы, выпрямился.
Якуб улыбнулся. Чуть-чуть, так, что этого не заметили даже те, кто сидел ближе всего к нему. Будто одним рывком с чего-то страшно таинственного было сброшено покрывало, и все стало на свои места. Не было даже необходимости внимательно рассматривать боязливо бегающие глаза, а сегодня к тому же еще жаждущие чего-то необычного.
Он отпил воды и сказал:
— Вон тот человек разрешил мне говорить. Хорошо, спасибо. Но где микрофон?
Несколько человек рассмеялись, большинство же предпочли молчаливо переваривать эту неповторимую неподготовленную шутку.
Молодой человек из первого ряда, который привлек его внимание особым мечтательным взглядом, встал, еле сдерживая смех, но все же уважительным тоном ответил:
— Моя фамилия Фулин, пан Пешек… Это помещение сравнительно небольшое, а цветы делают акустику отличной. Вас хорошо будет слышно и без микрофона.
Однако человек, который ввел Якуба, взмахом руки восстановил тишину на тот случай, если бы молодой человек захотел продолжать.
