— Насколько я понял, вы хотите рассказать о заслугах не своих, а чьих-то еще. Но не это нам надо, пан Пешек. Об этих заслугах мы тоже хорошо знаем. Мы читали и до сих пор еще читаем «Руде право». Рассказывайте, пожалуйста, о себе.
Возможно ли это? Люди вдруг перестали друг друга понимать! Перестали понимать смысл слов, которые произносит кто-то другой!
Ах, как же элегантна и остроумна их речь! А Якуб всю свою жизнь с большим удовлетворением что-нибудь делал, нежели говорил.
— Почему я должен говорить о себе? Я не для этого сюда пришел.
— Но это было бы слишком просто, вам не кажется? Вы хотите критиковать нас, не сказав при этом ни слова о себе. А может, вы не подлежите критике?
В зале снова раздался смех.
Якуб чуть заметно прищурил глаза. Он был убежден, что это специальная задержка, но, если они этого хотят, пусть слушают.
— В партии состою с начала двадцать второго года…
Атмосфера в зале сразу переменилась. Как будто все ждали именно этой фразы. Трудно сказать, как это уловил Якуб. Может быть, по нескольким подсознательным движениям или по особому блеску глаз. В зале раздался голос, который до сих пор не звучал, и напряжение снова резко возросло:
— А как вы попали в партию, пан Пешек? Вас рекомендовал туда граф Чернин или вас приняли потому, что вы выдали своего товарища?
На первый взгляд это были пустые слова. Но Якуб не сдержался. Он встал и крикнул:
— Кто кого выдал?!
— Успокойтесь, пан Пешек. Вы же не на суде. Не тратьте напрасно силы. Здесь сидит пан Машин, и он уже пересказал нам вашу историю, но несколько иначе.
Якуб все еще стоял. Как это тогда произошло? Что они об этом знают?
Якуба призвали в армию за полгода до окончания войны, но возвратился он только через два года. Его уже успели оплакать и похоронить.
— Жить тебе долго, Якубек, — проронила матушка с первой улыбкой, когда слезы унесли воспоминания о Матее и обоих сыновьях и когда была оплакана и радость неожиданной встречи, потому что радость в такие минуты всегда начинается слезами.
По официальным документам Якуб был мертв. Те два долгих года спрятались от чутких ушей жандармского управления, как в могилу легли. О них жандармы не узнали ничего; тайной они остались и для вездесущих соседей.
Сначала ходили самые фантастические рассказы, по которым Якуб был даже предводителем магометанцев. Якуба это только смешило. Он знал, что рано или поздно сплетням придет конец и на них в лучшем случае будут реагировать как на прошлогодний анекдот. Но когда он, как подозреваемый, не мог получить работу, а на «Шкодовке», как бы не понимая, пожимали плечами, это стало омрачать его. Нужны были деньги на существование.
Мельницу матушка продала еще до того, как Якуб ушел на войну. Вернулся он в дом с голыми стенами, грубо сколоченной мебелью да с несколькими курицами на маленьком дворике. Единственные, кто пережил войну без больших потерь, были форели. Хотя они и становились ежегодно добычей деревенских подростков, но в речке не переводились.
Якуб хмурился, по голод от этого не уменьшался.
Однажды он вошел в хлев, где даже пауки не помнили, когда здесь жевали сено коровки, разгреб в углу остатки мелкой соломы, мякину и вытащил единственную вещь, которую принес с войны и спрятал в этом месте. Это была винтовка с обрезанным стволом, завернутая в клеенку, а к ней несколько десятков патронов.
И если в Бржезанах удалось утаить, что было два года где-то далеко за горами, то ни в коем случае нельзя было скрыть то, что происходит здесь в данное время. Вскоре каждый мальчишка знал, что Якуб браконьерствует. Но для разоблачения браконьера мало знать, что он браконьер, его надо еще поймать на месте преступления. У Якуба время от времени на хмуром лице проскальзывала улыбка. О его делах знали, конечно, и лесник, и жандармы. Лесник выполнял свои обязанности, докладывал о чем следовало, но в роли собаки-ищейки не выступал. Жандармы отводили душу крепкими ругательствами и грозными словами. Полагая, что преступник все равно от наказания не уйдет, они предпочитали пить тминную водку в корчме на деревенской площади, а не таскаться по кустарникам и трудной для передвижения местности. И только тогда, когда ядовитое известие облетело всю округу, их кулаки стукнули по столу.
О Якубе начали поговаривать, что он всегда берет с собой в лес только один патрон и никогда не возвращается с пустыми руками. Рассказывали байки, будто его винтовка наделена волшебной силой, потому что была заколдована каким-то шаманом там, в далекой стране, которая зовется Сибирью и в которой на краю света живут одни охотники.
Жандарм, у которого плечо вытерто ремнем винтовки, должен был считать такие речи основанием для подозрений. И Якуба вызвали в жандармерию.
По странному стечению обстоятельств эта весть о Якубе влетела в то же время и в другие уши.
