— У людей в районном центре тоже есть ум. Они помогли нам. Мы были рады, когда узнали, что это был не ты. Но того, что ты сделал сегодня, мы не ожидали. Спасибо тебе, Якуб. А что ты думаешь насчет того, чтобы вступить в наши ряды?
Шел декабрь 1921 года. Коммунистическая партия Чехословакии сбрасывала детские пеленки и вставала уже на собственные ноги. К тому времени мы во многом успели проиграть, и жадные взгляды тех, единственным богатством которых было потомство, обращались только на Восток, туда, где пролетарии вели жестокий бой с капиталом всего мира. Только там светилась надежда. Надежда для обездоленных всей земли. Однако она светила только тем, кто воспринимал этот свет. Ведь и Лойза Машин был бедняком. Но мечтал он о другом: ему хотелось заполучить кнут кучера.
О эти странности человеческой души!
Вот так Якуб Пешек вступил в партию. Так, и никак иначе!
Якуб все еще стоял. Постепенно, напрягая все свои силы, он пытался успокоить себя. Он разглядывал лица, на которых застыл вопрос, что же будет дальше, и на которых было написано очевидное и нескрываемое удовлетворение: начинается хорошее представление, как и ожидали. Он смотрел на заносчивые чужеземные растения зимнего сада.
В человеческих ли силах вообще объяснить здесь, как тогда в действительности было? Стоит ли вообще объяснять что-то этим людям? Однако молчание будет твоим поражением, Якуб. Как же ты теперь поступишь? Сдашься этим крикунам? Допустишь, чтобы Алоис Машин сыграл роль героя в этой комедии?
Нет, Якуб не ягненок. Лучшая оборона — это нападение.
— Так пан Машин пересказал вам эту сказку немножко иначе? А не рассказывал он вам также, что три года сидел в тюрьме? И за что он там, собственно…
Ему не дали докончить. Раздался тот же голос, который секунду назад спрашивал о том, как Якуб попал в партию:
— Ведь как раз поэтому он здесь и сидит, пан Пешек. Именно из-за тех трех лет тюрьмы, потому что они служат свидетельством одной из тех вещей, которые вы делали после Февраля и о которых хотели немножко иначе рассказать вы, пан Пешек.
Веселье в зале было неподдельным. Якуб тяжело опустился на стул.
Иногда в голове человека возникают навязчивые идеи. О материальности души, о существовании чудовища в озере Лохнесс, о заболевании раком или о знатном происхождении.
С четырнадцати лет Лойза Машин был убежден, что он сын графа Чернина, и его убеждение укреплялось точно по правилам навязчивых мыслей: полным отсутствием доказательств «за» или «против».
Случались с ним и забавные происшествия, главным образом во время посещений корчмы. Он гордо входил туда в шляпе и с кнутом в руке, потом, выпив несколько рюмок горькой, начинал выдавать самые большие тайны своей жизни: как пан граф тайно принимает его по ночам, как катается и плачет из-за того, что нельзя усыновить его — слишком поздно, так как человек не может стать графом, если когда-либо был кучером.
Время от времени графу доносили, что рассказывает о нем Лойза. Большей частью граф не придавал этому никакого значения и воспринимал все как шутку, в других случаях он только махал рукой и ворчал:
— Такого глупца я бы мог сделать разве что только со своей кобылой Парадиз, но я что-то не припоминаю этого!
Однако пришло время, когда кто-то постучал в дверь домика Лойзы. Испуганный Лойза негромко выругался, но дверь все же открыл. На пороге стоял незнакомец.
— Это вам посылает один человек, которого вы хорошо знаете, — сказал человек, убедившись, что перед ним стоит нужное лицо, и, не произнеся больше ни слова, удалился.
От сильного волнения у Лойзы тряслись руки, в которых он держал сверток. Он хотел окликнуть человека, узнать от него все сразу же, но не сделал этого. Быстро закрыв дверь на замок, он несколькими прыжками добежал до кухни и стал искать ножик, чтобы перерезать тонкий, но прочный зеленый шпагат. Развернув бумагу, он увидел картонную коробку и лист бумаги, на котором было что-то напечатано на машинке. Что сделать раньше? Открыть коробку или прочитать написанное? Никакие слова ни на какой бумаге так не важны, как то, что не только имеет вес и объем, но и что еще можно пощупать руками.
В коробке лежали пять тысяч крон, а под ними рулон листовок, напечатанных мелким шрифтом на тонкой бумаге.
Лойза схватил письмо:
