И вот она сидит перед ним — такая непривычно беспомощная, сгорбившаяся. У него защемило сердце, запершило в горле и даже как-то предательски защипало в глазах. В эту минуту в коридоре хлопнула дверь: вернулись отец и сестра. Лидия Михайловна моментально выпрямилась — отец Игоря был последним человеком, перед которым она хотела бы показать свою слабость.
Отец — особая статья в жизни Игоря. С одной стороны, тот всегда принимал активное участие в жизни сына, а с другой, — всегда неимоверно его раздражал. На родительские собрания в школу ходил отец и всегда расстраивался, если не из-за Игоря, то из-за других ребят. И дома, поймав Игоря после тренировки, долго его терзал разговорами о «нашей общей ответственности». Игорь, когда был помладше, прислушивался, тоже расстраивался, и даже плакал, а в старших классах, когда понял, что репертуар не меняется, стал злиться. У него и так никогда не было времени, а про себя думал, что если бы отец не изменял матери, то, наверное, не стал бы приставать со своими нудными разговорами, тем более, что претензии к нему, к Игорю, предъявить было трудно: учился он не хуже других и все годы занимался спортом.
В передней к голосам отца и сестры примешивался ещё один смешливый женский голос, и тут уже вытягиваться пришлось Игорю. Он и забыл, что по средам приходит Аллочка и проводит уроки английского для всей семьи. Так было принято во многих семьях, которые собирались выезжать в Израиль. Тут Игорь с мамой были аутсайдерами, находясь приблизительно на одном уровне; зато сестра вдруг преображалась и из серой мышки превращалась в настоящую американку: одуловатое лицо её с мышиного же цвета оправой вдруг облагораживалось и становилось этакого западного образца. Сестра была ещё одной проблемой в жизни Игоря. Точнее сказать, сестра и отец представляли собой один лагерь, а он с матерью — другой. Игорь, как и его мать, был немногословен, деятелен и собран, сестра же была в отца: размазанная, с вечными недомоганиями и переменчивым настроением.
Сестру — чтобы ей не надо было слишком рано вставать — определили в ближайшую районную школу. Отец вызвался её по утрам сопровождать. После школы она была на продлёнке и возвращалась почти одновременно с отцом. Намного позже приходила мама, и только потом Игорь — с тренировки. К приходу Игоря все уже расползались по комнатам; впрочем, расползаться особенно было некуда: две комнаты, одна, спальня, — его с сестрой, вторая, «гостиная», — родительская, проходная, между прочим…
С сестрой он не ссорился, но и не дружил. Когда она родилась, приходилось помогать маме: гулять с ней, ходить на молочную кухню или сидеть дома, когда сестра болела. Пару раз даже пришлось пропустить школу: мама должна была проводить районную олимпиаду по химии и не могла взять больничный. Игорь выполнял все обязанности по уходу за сестрой добросовестно, но симпатии, а, тем более, любви к ней никогда не испытывал. И имя ей дали неприятное в сочетании с фамилией — Маша. Маша и Дубровский — Маша Дубровская. Ребёнком она была плаксивым, рыхлым и не очень симпатичным, хотя отец в ней души не чаял. Может быть, это тоже охлаждало чувства Игоря. В школе, вопреки его ожиданиям, её никто не обижал, хотя Игорь, зная, как к таким девочкам относятся в классе, был готов отстоять честь семьи. То, что она училась в другой школе, его не смущало. Впрочем, с малолетками он драться не собирался, достаточно их было припугнуть. Но, видимо, не такой уж бесхребетной была Маша Дубровская, раз, несмотря на полное отсутствие популярности и подруг, ухитрялась не давать себя в обиду.
Да и Игоря она держала на расстоянии, и он с ней никогда не связывался, несмотря на то, что его отчаянно раздражали вечно разбросанные по комнате вещи, и он никак не мог понять, как среди всего этого бедлама можно лежать на кровати, задрав ноги, и читать Блока с мечтательно-идиотским выражением лица. Он старался поменьше бывать дома, ему это легко удавалось, — сначала школа и спорт, потом школа, спорт и девочки, потом работа, спорт и женщины. И уж его женщины были полной противоположностью его сестре.
ГЛАВА 3
Маша была в своей стихии. Во-первых, она обожала говорить по-английски (всегда приятно делать то, что хорошо получается); во-вторых, ей доставляло истинное удовольствие осадить своего задаваку-братца. Куда только его спесь делась… а ведь помимо общих занятий, он берёт уроки английского индивидуально. Видишь, молчит, как воды в рот набрал.
