Едва Кларенс увидела мать Лахи, как тут же поняла, откуда эта простота и элегантность.
Кларенс едва успела с ней поздороваться, как за дверью послышался шум, и в гостиную, словно ураган, влетел чернокожий гигант. Инико поцеловал мать, хлопнул по плечу брата и, к величайшему удивлению девушки, повернулся к ней и басом произнес:
— Привет, Кларенс.
IX
Тяжелые времена
Кларенс во все глаза смотрела на женщину. По ее подсчетам, той было около шестидесяти лет, но она все еще была по-настоящему красива. Ростом чуть ниже Кларенс и казалась более хрупкой. У нее были необычные, удивительные глаза, большие и выразительные. На ней была длинная рубашка поверх брюк — то и другое бирюзового цвета; запястья рукавов вышиты, как и низ брюк. Шелковый платок того же цвета на голове — видимо, она немного стеснялась седеющих волос. Этот убор еще больше подчеркивал напряженный взгляд.
Кларенс подумала, что в молодости эта женщина, очевидно, была невероятной красавицей.
Ее звали Бисила, в честь Матери Бисилы, покровительницы острова Биоко, согласно культурным традициям и верованиям народа буби. И тут Кларенс узнала, что статуя скорбящей Пресвятой Девы в кафедральном соборе на самом деле — Бисила, буби считают ее матерью и создательницей всего живого. В ее честь устраиваются празднества, хоть и тайно, поскольку вот уже много лет эти празднества в Гвинее запрещены политическим режимом, ведь у власти оказались представители народа фанг.
Ужин, приготовленный Бисилой, оказался настоящим пиром, состоявшим из блюд национальной кухни, которые Кларенс нашла восхитительными: здесь были ямс и маланга, приправленные пальмовым маслом, бока'о из овощей — смесь овощей и рыбы, и самое изысканное блюдо — мясо антилопы. Кларенс не знала, всех ли гостей в этом доме принимают так по-королевски, но, несомненно, чувствовала себя особенной гостьей, благодаря вниманию Лахи и его матери.
И конечно, ей снова показалось, что Инико раздражает ее присутствие.
Она сидела напротив братьев, так что могла хорошо разглядеть обоих. На первый взгляд, они отличались друг от друга как небо и земля. Инико был старше Лахи, но сохранил юношескую гибкость и рельефность мускулатуры. Кларенс пыталась найти в них какое-то сходство, но вскоре бесповоротно сдалась. У Инико голова была обрита наголо, а Лаха щеголял длинными пружинистыми локонами крутых кудрей. Кожа Инико была гораздо темнее, чем у брата, который, в свою очередь, был похож на мулата. Глаза Инико были огромными, как у матери, но чернее и слегка миндалевидные. Глаза Лахи были скорее темно-зелеными и прятались среди множества крошечных морщинок, когда он улыбался, что случалось весьма часто.
В конце концов, Кларенс пришла к выводу, что роднит братьев лишь манера слегка поглаживать пальцем бровь, когда они нервничают.
Кларенс посмотрела на Бисилу. Как она могла родить двух таких разных сыновей? Кларенс нисколько не удивилась бы, если бы выяснилась, что один из них — приемный. Она снова посмотрела на них, стараясь угадать: который же из двух?
Что же касается характеров, то Лаха был элегантным, симпатичным балагуром. Очевидно, Соединенные Штаты наложили на него свой отпечаток: в его жестах явно сквозило что-то американское. Инико же, напротив, был суров, молчалив и поразительно угрюм. Он, казалось, даже не слушал ее рассказов об Испании и расспросов о жителях Биоко и их обычаях.
Кларенс несколько раз пыталась вовлечь его в разговор, расспрашивая о его жизни и работе, но он отвечал коротко и сухо, даже презрительно.
Бисила заметила ее бесплодные попытки разговорить сына и под тем предлогом, что нужно помочь принести кофе, увела его на кухню, где сказала ему несколько слов на языке буби, после чего, к удивлению Кларенс, Инико стал вести себя немного любезнее. С этой минуты он начал проявлять явный интерес к ее расследованию, как потомка колонизаторов, что помогло Кларенс направить разговор в нужное русло.
— Можно у вас кое-что спросить, Бисила?
Та повернулась и с улыбкой кивнула.
— Насколько я поняла, вы с сыновьями жили в Сампаке? Можно уточнить, когда это было?
Бисила растерянно заморгала, и Кларенс показалась, что она с трудом удерживает улыбку.
— Мне хотелось бы спросить, не могли ли вы знать моего отца, — произнесла она. — Он работал на плантации в пятидесятых-шестидесятых годах.
— Дело в том, что белые не общались с нами, неграми, — ответила Бисила. — На плантации работало больше ста человек. Это все равно что большая деревня.
— Но ведь белых было не слишком много, — нахмурилась Кларенс. — Думаю, их все знали — во всяком, случае, по именам.
— Сказать по правде, — немного напряженным тоном произнесла Бисила, — я больше времени проводила у себя в деревне, чем на плантации.
Лаха и Инико тревожно и многозначительно переглянулись. Оба знали, что их мать не любит говорить о жизни на плантации, и теперь лихорадочно соображали, как заставить Кларенс замолчать.
— А ты знаешь, мама, — вмешался Лаха, намереваясь сменить тему, — Кларенс, оказывается, живет на севере Испании!
