Юность Инико пришлась именно на тот период: когда не работали средства массовой информации; все испанские названия были заменены на местные; закрылись больницы и школы; прекратилось разведение какао; католицизм запретили, носить обувь запретили — все было запрещено. Репрессии, доносы, аресты, расстрелы коснулись всех — буби, нигерийцев, фанг, ндове с острова Кориско и обоих Элобеев — Большого и Малого, амбо с Анабона, всех крио.
Она сопоставила эти замечания Лахи с тем, что недавно узнала: оказалось, Инико — вдовец и имеет двоих детей десяти и четырнадцати лет, которые живут с дедом и бабушкой по материнской линии.
— Инико говорит о чем угодно, только не о себе, — в конце концов произнесла она.
Лаха кивнул и глотнул кофе. Несколько секунд они молчали. Затем Кларенс решила воспользоваться моментом, чтобы удовлетворить любопытство.
— А как твои родители смогли оплатить твою учебу в Штатах? — спросила она.
Лаха пожал плечами.
— Мама всегда была женщиной со средствами, к тому же я получал стипендию и подрабатывал. И потом, здесь оставался Инико, они оба много мне помогали, чтобы я мог продолжать учебу, тем более, что я хорошо учился и мне это нравилось.
— А ваш отец? — отважилась спросить Кларенс, заметив, что он даже не упомянул об отце. — Что случилось с ним?
Лаха равнодушно фыркнул.
— Правильнее было бы сказать: «ваши отцы», — поправил ее он. — Отец Инико погиб, когда он был совсем маленьким, а я своего никогда не знал, и мама ничего о нем не рассказывала.
Кларенс стало стыдно за свой бестактный вопрос.
— Прости, — выдавила она, краснея от стыда.
Лаха махнул рукой, словно речь шла о каком-нибудь пустяке.
— Да брось, — усмехнулся он. — Здесь это обычное дело.
Она чувствовала себя неловко, видя печаль на лице друга. Поэтому решила задать другой вопрос, который казался более безобидным.
— А в какую беду попал Инико в юности?
— И в юности... и в более зрелом возрасте! — Лаха приподнялся, огляделся вокруг и прошептал, склонившись почти к самому ее уху: — Ты что-нибудь слышала о «Блэк-Бич», или «Блэй-Бич»?
Заинтригованная Кларенс покачала головой.
— Это одна из самых знаменитых тюрем в Африке. Она находится здесь, в Малабо. Там просто ужасно обращаются с заключенными. Так вот: Инико был там.
Она раскрыла рот от изумления. Такого она даже представить себе не могла.
— И что же он такого натворил? — спросила она.
— Он просто буби.
— Но... как такое возможно?
— Ты же знаешь, когда в 1968 году в Гвинее объявили независимость, власть оказалась в руках народа фанг. Так вот, пять лет назад в городе Лубе, известном тебе как Сан-Карлос, произошел некий инцидент. Группа неизвестных в плащах с капюшонами убила нескольких рабочих, и власти обвинили в этом партию поддержки независимости и самоопределения острова. Это повлекло за собой множество репрессий среди буби. Не знаю подробностей, но там творилось форменное варварство.
Лаха замолчал.
— Я... — Кларенс нервно сглотнула, — я не помню, чтобы слышала или читала об этом в испанской прессе...
Лаха снова отхлебнул кофе и встряхнул головой, словно отгоняя ужасные видения тех дней, после чего продолжил:
— Тогда арестовали сотни людей, и среди них моего брата. Мне повезло: я был в Калифорнии. Мама взяла с меня клятву, что ноги моей не будет на земле Биоко, пока духи не успокоятся.
— И как же Инико? — чуть слышно спросила Кларенс.
— Два года он провел в «Блэк-Бич». Он никогда об этом не говорит, но я знаю, что его пытали. Потом его вместе с другими перевели в тюрьму Эвинайонг; она находится в континентальной части Гвинее, в городе Мбини, который ты знаешь под названием Рио-Муни, там их присудили к исправительным работам. Одному из его товарищей было восемьдесят лет, представляешь?
Кларенс не знала, что и сказать, да Лаха и не ждал ответа.
— Не забывай, — продолжил он, — что островную и континентальную части Гвинеи разделяют триста морских миль. И разделяют не только географически; сама культура там принципиально другая. Мы, буби, в Муни — все равно что иностранцы. Их отправили туда, чтобы оторвать от близких и причинить еще больше боли.
— Но... — мягко прервала его она, — в чем их обвиняли?
— Да в чем угодно. В предательстве, в терроризме, в незаконном хранении взрывчатки, тайном ввозе оружия, в покушении на национальную безопасность, в попытке свержения власти, в сепаратизме... Абсурд, правда? К счастью, два года назад нескольких заключенных освободили, в том числе и Инико. Это было условное освобождение, но, по крайней мере, он вырвался из этого ада. Как, кстати, и Мелания. Там они и познакомились.
Кларенс была ошеломлена. Неужели такие вещи происходят в двадцать первом веке? Она привыкла пользоваться правами и свободами демократического государства, за которые еще не так давно приходилось сражаться ее предкам — но все же достаточно давно, чтобы молодые люди вроде нее успели об этом забыть. И теперь у нее просто в голове не укладывалось все то, о чем рассказывал Лаха. Теперь она понимала бездействие и нервозность ребят, когда арестовали ту иностранку.
Бедный Инико!
