Когда неизбежная тема снега и катания на лыжах была исчерпана, Кларенс, взбудораженная как обилием новостей, так и пальмовым вином, которое впервые попробовала сегодня вечером, заразительно рассмеялась.
— Как вы можете это пить? — спросила она.
Напиток обжег ее горло, а глаза наполнились слезами.
По другую руку от вождя сидел человек настолько худой, что сквозь кожу проступали кости. Его звали Габриэль, и он был примерно одних лет с Димасом. Повернувшись к ней, он ответил:
— Мы готовим его традиционным способом. Взбираемся на пальмы при помощи тонких тросов и петель из лиан, срезаем мужские соцветия, — он махнул рукой, словно и впрямь что-то срезал, — и собираем стекающую жидкость в кувшины или сосуды из сушеной тыквы. Затем оставляем полученную жидкость бродить несколько дней, а то происходит очень, очень медленно. Да, вину нужно выстояться, чтобы набраться крепости.
— Как и буби, — вставил Инико, и все засмеялись, дружно закивав.
Ужин подошел к концу, и вождь принял серьезный вид. Все замолчали, и Димас начал рассказывать на испанском историю своего народа, которую, несомненно, все уже слышали тысячу раз, как подумала Кларенс, но никто не выразил ни малейших признаков недовольства. Напротив, все закивали, когда Димас начал рассказывать, как несколько тысяч лет назад на острове высадились первые буби; о войнах между разными племенами за лучшие земли; о мудрости королей буби и их подвигах; об удачном расположении Уреки, которую трудно было отыскать во времена работорговли; о прибытии на остров первых колонизаторов и столкновениях с ними; и, наконец, о жизни при испанцах.
— Моламбо, Лорите, Лопоа, Моадиабита, Сепаоко, Мооката, А-Лобари, Оритье... – торжественно провозгласил Димас имена королей.
Кларенс закрыла глаза, слушая пересказ истории земли буби, и перед ее глазами вставали картины эпохи рабства и противостояний между буби и испанцами, имевших место, пока не было заключено окончательное перемирие.
— Колонизаторы отменили саму должность короля, — прошептал Инико. — Но для нас король по-прежнему остается национальным символом. Я знал Франсиско Малабо Беосу. Он был нашим духовным отцом. Заметь, он родился в 1896 году, а умер всего пару лет назад, в возрасте ста пяти лет.
— Просто не верится! — прошептала Кларенс. — Учитывая среднюю продолжительность жизни...
— Слушай, — перебил ее Инико, — сейчас начнется часть, которая мне особенно нравится: рассказ о подвигах Эсааси Эвееры.
Димас принялся рассказывать о жизни местного короля Моки, провозгласившего себя королем Риабы, а затем — Малабо. Он описывал Эсааси Эвееру как сильного, отважного и решительного юношу, который так сильно ненавидел колонизаторов, что со всей яростью нападал как на поселенцев, явившихся из-за океана, чтобы присвоить пахотные земли, так и на своих соотечественников-буби, проявивших симпатию к белым. В конце концов, колонизаторы взяли его в плен и заточили в тюрьму «Блэк-Бич» вместе с женами, которых тюремщики зверски избивали и насиловали в присутствии короля, объявившего голодовку.
Воцарилось глубокое молчание, когда Димас рассказал о конце Эсааси Эвееры, который был, по версии колонизаторов, обращен в истинную веру, крещен и похоронен под именем Пабло Сас-Эбуэры, а по версии буби, убит колонизаторами и похоронен в горах Моки сидящим на троне, как, по обычаям буби, принято хоронить королей.
Димас закончил беглый обзор истории острова и перешел к описанию собственной жизни. Под конец Инико иронично прошептал ей на ухо:
— А сейчас Димас расскажет, как хорошо жилось, когда здесь правили люди твоего народа.
И действительно, вождь с воодушевлением рассказал о своей молодости в Санта-Исабель; о том, как уютно ему жилось в городе, в маленьком домике, вместе с женой и детьми; он работал бригадиром батас — или, попросту говоря, рабочих — на плантации какао под названием Констансия, и его жалованья вполне хватало, чтобы приобрести машину, а его дети могли ходить в школу.
Краем глаза Кларенс заметила, как Инико сердито уставился в пол. Было ясно, что эта часть рассказа ему совершенно не нравится.
Димас ненадолго прервался, чтобы сделать глоток из своей плошки, и Кларенс не замедлила вмешаться:
— А эта плантация, Констансия... она далеко от Сампаки?
— О, совсем рядом. На Сампаке нечасто бывал, но знал людей, которые там работали. Там был один врач... — Димас прикрыл глаза, вспоминая. — Его звали Мануэль. Очень хороший человек. Однажды он мне сильно помог. А потом уже я его отблагодарил. Мне хотелось бы знать, жив ли он еще?
У Кларенс замерло сердце. Врач по имени Мануэль? Примерно одних лет с Димасом, прикинула она, сопоставив даты. И какая ей от этого польза? Не сюда же посылали деньги — в эту захолустную деревушку? В этом не было никакого смысла.
— А вы не знаете, была ли у этого Мануэля жена по имени Хулия? — спросила она.
Димас удивленно вытаращил глаза.
— Да-да, я помню, именно так и звали его жену... Дочка дона Эмилио... — голос его зазвучал совсем тихо. — Ты что, в самом деле их знаешь?
