— Мануэль не так давно умер... Хулию я знаю лучше... — Кларенс не хотела показаться излишне заинтересованной. — Они были здесь вместе с моим отцом Хакобо и дядей Килианом. — Она вглядывалась в лицо вождя, однако не заметила в нем никаких перемен. — Может, вы их помните...
Димас покачал головой, что-то проворчав себе под нос.
— Имена мне определенно знакомы, — ответил он. — А вот лица стерлись из памяти. Возможно, кого-то из них я и знал, но с тех пор прошло столько лет...
Кларенс решила сделать еще один ход. Она хотела знать, есть ли хотя бы крошечная вероятность, что Димас — один из тех друзей из Уреки, через которых, предположительно, пересылал деньги ее отец. Но кому? И почему?
— Так говорите, Мануэль вам помог, а потом вы его отблагодарили...
Димас потер лоб, словно хотел остановить поток воспоминаний о той эпохе.
— Тогда были трудные времена для всех: и для негров, и для белых...
— Белые посадили в тюрьму твоего брата, — резко вмешался Инико, которого раздражали ностальгические воспоминания Димаса. — Они отправили его в «Блэк-Бич». И там его пытали.
Димас сначала кивнул, но затем покачал головой:
— Его убили не белые. Его убил Масиас. Это он уничтожил всех, кто развивал экономику и поднимал страну из руин. Как, кстати, и я.
— Масиаса привели к власти белые, — упрямо стоял на своем Инико.
— Но они же дали вам независимость, — заявила Кларенс, пользуясь возможностью вернуться к интересующей ее теме. — Разве вы не этого хотели?
— Мне никто не давал независимости, — оскорбленно ответил Инико, не глядя на нее. — Я буби. Первыми жителями этого острова, истинными его уроженцами, до того как на него наткнулся первый корабль волей злодейки-судьбы, были буби. Тогда здесь не было ни португальцев, ни испанцев, ни англичан, ни фангов. Но когда у Испании не осталось другого выхода, кроме как дать Гвинее независимость, поскольку этого требовала ООН, они сделали это самым вредительским способом, какой только смогли придумать: внушили параноику-фангу блестящую мысль, будто мы с ними — один народ! Как будто возможно соединить день и ночь!
Он скользнул взглядом по лицам присутствующих и повысил голос:
— Этот остров и Мбини — континентальная часть Гвинеи — до той поры были разными мирами; их населяли совершенно разные народы. Традиции буби очень отличаются от традиций фангов. — Он повернулся к Кларенс, и она увидела, как его глаза сверкают от ярости. — Тебе только что рассказали, как мы, буби, делаем пальмовое вино. Мы взбираемся на дерево, срезаем цветонос и сцеживаем жидкость в кувшин. А знаешь, как поступают фанги?
Он даже не ждал ответа.
— Они срубают пальму... Да, Кларенс, люди из твоей страны вынудили нас принять свод законов, единый и нерушимый, зная, что он все равно не будет работать, а потом еще жаловались, что мы создаем им проблемы. А что случилось потом? Ты слушала Димаса? Ему еще повезло: он смог укрыться в этом захолустном местечке...
Старики закивали. Кларенс поджала губы, рассерженная как вмешательством Инико, так и его тоном.
Как только речь зашла о политике, всеобщее настроение совершенно изменилось. А хуже всего было то, что Кларенс понимала: у нее не будет другой возможности расспросить Димаса, не возбудив подозрений навязчивым любопытством.
— Ты прав, Инико, — мягко вмешался Габриэль. — Но в тебе говорит сердце, не разум. Прежние времена не вернутся. Прежде мы жили за счет какао, теперь — за счет нефти.
— Да какая разница? — сплюнул Инико. — Они хотят превратить остров в пустыню! Уверен, что тогда хотя бы этого никто не хотел.
Кларенс нахмурилась. Как она могла объяснить, что он ошибается, что нефть может означать прогресс для народа? В ее памяти были еще живы воспоминания детства, когда Пасолобино была бедной деревушкой. Неасфальтированные дороги, электричество и подачу воды часто отключали; провода опутывали все стены; иные дома чуть ли не разваливались, а медицинское обслуживание явно оставляло желать лучшего. Она еще помнила, как забивали свиней, как доили коров, отстреливали дроздов; помнила охоту на серн, чистку стойл, заготовку сена на зиму, грязь на улицах, по которым гоняли скот, и еще более непролазную грязь на дорогах.
Когда ей было десять лет, не так уж давно, любой поднявшийся в горы француз или увидевший фотографии деревни американец мог подумать, что они до сих пор живут в Средневековье. Хотя уже по меньшей мере сорок лет назад Испания сменила курс, превращая такие вот затерянные в горах деревушки вроде Пасолобино в рай для туристов. Точно также и этому крошечному кусочку Африки требуется время, чтобы свести концы с концами.
— Не могу с тобой согласиться, Инико, — сказала она. — Там, где я живу, благодаря снегу жизнь многих людей стала намного лучше...
— Я тебя умоляю! — сердито перебил он. — Ну что ты сравниваешь? Здесь есть деньги, коррумпированное правительство и миллионы людей, живущих в тяжелейших условиях. Полагаю, ты даже не представляешь, что это такое.
