Кларенс бросила на него суровый взгляд, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не ответить какой-нибудь дерзостью, унизив тем самым перед всеми жителями Уреки. Она не привыкла, чтобы с ней разговаривали в таком тоне, да еще и с пренебрежением оспаривали ее мнение. К счастью, остальные, казалось, не обратили внимания на ее реакцию, поскольку нарастающий ропот говорил о том, что они вовсю обсуждают сказанное до этого.
Инико выдержал ее грозный взгляд, нахмурился и стал что-то искать в рюкзаке, стоявшем рядом.
Кларенс молча выпила содержимое своей плошки. Дьявольская жидкость, казалось, насквозь прожгла желудок, но помогла подавить желание немедленно встать и уйти.
Через несколько минут Димас поднял руку, и все замолчали.
— Я вижу, ты привез какие-то бумаги, Инико, — сказал он. — Есть новости?
— Да, — ответил тот. — Правительство готовит новый закон о земельной собственности. Я привез проект закона, чтобы вы поставили на нем подписи.
— Для чего? — спросил альбинос с очень живым взглядом.
Кларенс с любопытством посмотрела на него. Странно было видеть здесь человека с чертами лица, как у других, но при этом с совершенно белой кожей. Какое невероятное смешение белого и черного, подумалось ей.
— Лес не принадлежит никому, но человек принадлежит лесу, — сказал он. — Нам не нужны бумаги, чтобы знать, что он и так наш.
Несколько человек молча кивнули.
— Ты говоришь как фанг. — Инико поднял вверх палец. — С этой теорией вас побьют камнями сотни семей, имеющих хоть какую-то собственность.
— На протяжении веков все признавали наше право на владение этой землей без всяких бумаг, — сказал Димас. — Слово священно.
— Слово ничего не значит в наши времена, Димас. Сейчас все решает бумага с печатью. Сейчас принят новый закон, отрицающий право частной собственности на землю, а лишь дающий ее в пользование, но, по крайней мере, он включает в себя пункт о семейном наследовании. Говорят, будто никто не сможет отнять у вас земли, которые вы используете для жилья и сельскохозяйственных нужд. Это уже хоть что-то. Если бы мой дед представил планы управления плантацией после того, как уехали испанцы — возможно, ему бы удалось ее сохранить. Испанцы не могли передать ему плантацию в собственность, поскольку сами не имели права собственности на землю, но вполне могли передать ее в аренду, чтобы другие продолжали ею пользоваться. Так вот, я хочу, чтобы ваши дети могли получить право аренды на землю. Чтобы никто не мог эту землю у них отнять.
Вокруг раздался шепот. Кларенс увидела, как большинство присутствующих закивали.
И тут издали послышалось пение.
— Спасибо, Инико, — произнес Димас. — Мы обсудим твои слова и поговорим об этом в следующий раз. А сейчас предлагаю насладиться танцами. Мы и так уже слишком долго вели беседы, и нам бы не хотелось, чтобы гостья заскучала.
Когда вождь объявил собрание законченным, Кларенс с облегчением вздохнула. Пальмовое вино бросилось ей в голову, и ей страшно захотелось спать. День выдался длинным и напряженным. Выволочки Инико и внезапные перемены отношения к ней сбивали с толку и слегка раздражали. С одной стороны, она чувствовала себя особенной, удостоенной поездки по чудесным заповедным местам в компании мужчины, к которому ее так влекло.
Но, с другой стороны, сокрушалась, что их отношения отравляло прошлое, частью которого она была, и Инико не в силах отделить ее, настоящую Кларенс, от ее национальности. А если бы она была, скажем, австралийкой — он бы так же себя с ней вел? Хотя, возможно, в этом случае у его подсознания не было бы причин для обвинений, которые вырывались у него при каждом упоминании о колониальной эпохе.
Инико слегка толкнул ее локтем и указал вперед. Кларенс подняла голову. Она была немного не в себе, перед глазами слегка плыло, но все же она разглядела впереди группу женщин, исполнявших какой-то совсем простой танец. Они были одеты в юбки из волокна рафии, обвешаны ожерельями из раковин и браслетами на руках и ногах, с которых свисали всевозможные амулеты. Грудь у них была открыта, лица раскрашены белой краской, а волосы заплетены в крошечные косички.
Некоторые трясли деревянными колокольчиками, издававшими низкий монотонный звон, который сливался с голосами танцовщиц, столь же низкими и монотонными. Другие били оземь ногами и ударяли посохами, издавая простую дробь. В конце концов, Кларенс поймала себя на том, что шепотом подпевает. Она не понимала, о чем они поют, но это было неважно. Несмотря на выпитое вино и усталость, смысл этого послания был для нее более чем ясен, прозрачен и очевиден. Все они — часть одного и того же народа, той же земли, той же истории. Все делят один и тот же круговорот жизни от самого начала времен. Это первобытное зрелище свело на нет разрыв между вечностью и этой минутой, которая будет возвращаться вновь и вновь.
