С годами Лаха примирился с тем, что история его матери мало чем отличается от истории мамаши Саде и многих других ей подобных, и его отец бросил их, не испытывая ни малейших угрызений совести. Лаха был не первым и не последним; это, конечно, слабо утешало, но хотя бы избавило от навязчивого желания выяснить свое происхождение. Какой смысл искать и знакомиться с человеком, который все равно не признает его своим сыном? Лаха уже совсем забыл о нем и обо всем, что могло иметь к нему отношение, и жил вполне счастливо...
...До тех пор, пока в его жизни не появилась Кларенс.
Лаха посмотрел на часы. Он уже два часа ехал в автобусе, который как раз сейчас покинул равнинную дорогу и свернул в горы. Спящие равнинные виноградники, ряды которых напоминали вельветовую ткань, со съежившимися от холода лозами, внезапно сменились на пологие холмы, болота и деревушки, с каждым разом становящиеся все меньше. Архитектура строений понемногу тоже менялась.
Вместо высоких многоэтажных зданий он увидел кирпичные домики максимум в три-четыре этажа; одни совсем старыми, другие новенькие, над третьими, еще недостроенными, поднимались вышки подъемных кранов. У него сложилось впечатление, что все эти местечки совершенно не менялись многие годы. Казалось, они словно улыбались ему сквозь века цивилизации, пронеся эту улыбку через все обстоятельства.
Однако когда автобус совершал последнюю часть маршрута, сердце Лахи сжалось. Шоссе стало таким узким, что, казалось, для машины просто нет места между отвесной скалой справа и пропастью над горной рекой слева.
Сорок минут автобус карабкался по узким горным тропам, проложенным в стене каньона, пока наконец не остановился.
Пейзаж вокруг изменился, и деревни, мелькавшие за окном, тоже изменились.
Какие демоны загнали этих людей в горы, заставив поселиться в таком месте, столь непохожем на Экваториальную Гвинею? Была ли это чистая необходимость, или же эти вершины действительно чем-то покорили их сердца?
Долина, где располагался Пасолобино, была окружена крутыми горами, склоны заросли лесами и травой, а гребни скалистых вершин упирались прямо в небо. Маленькие деревушки, разбросанные у подножия гор и по их склонам, являли собой двойственную картину: дома из темного камня под черепичными крышами с толстыми печными трубами соседствовали со зданиями новейшей постройки, также из камня и черепицы, но лишенными вкуса былых времен.
Когда ему стало казаться, что выше карабкаться уже некуда, автобус остановился в деревне под названием Себреан; она была гораздо больше тех, что он видел внизу, и снежным вечером в канун Рождества, когда, казалось, все небо превратилось в сплошной снегопад, Лаха наконец достиг цели. Густые снежные хлопья мягко падали с небес, даря его душе мир и покой.
Какая-то женщина, закутанная в анорак, в вязаной шапочке, перчатках, шарфе и высоких ботинках на толстой резиновой подошве, подняла кверху руку, чтобы привлечь его внимание. На ее лице — единственной открытой части тела — проступила радостная улыбка. Он ощутил безмерную радость, узнав свою подругу, и уже не сомневался, что его отпуск станет незабываемым.
Кларенс решила, что Лаха выглядит просто великолепно. В пальто из темной шерсти, шарфе и коричневых кожаных ботинках, он казался настоящим горожанином.
Они сердечно обнялись; на миг она закрыла глаза, задержав его в объятиях, стараясь представить, что ее обнимают совсем другие руки.
«Нет, — подумала она. — Инико намного крупнее».
— Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть, — Кларенс наконец выпустила его из объятий и снова улыбнулась. — Надеюсь, тебе понравится снег! Пока к нему не привыкнешь, он может раздражать.
— На Биоко шесть месяцев в году льют дожди. — Лаха снова улыбнулся. — Думаю, что смогу пережить и снег!
Кларенс повела машину по колее, оставленной ее же колесами — по узкой, извилистой, заснеженной дороге, круто поднимавшейся в гору, откуда открывался вид на овальный контур Себреана. Они спешили добраться до Каса-Рабальтуэ, пока не стемнело.
— А как твой брат? — спросила она как можно безразличнее. Она вдруг почувствовала, что не может произнести его имени.
— Инико вернулся к прежней жизни: работа, дети, деловые встречи... Когда ты уехала, он снова сделался нелюдимым. Ты же знаешь, он не слишком разговорчив.
«Со мной он был очень разговорчивым, — подумала она. — И очень много смеялся».
— Он часто вспоминает о тебе, — сказал Лаха.
По мере приближения к цели Кларенс все больше нервничала. Она, конечно, рассказывала дома и о семье Лахи, и об остальных своих гвинейских знакомых, но ее родные не знали, кого именно она пригласила в гости на Рождество. Как они его встретят?
— Ну вот, почти приехали! — бодро сообщила она. — Будь готов к тому, что тебя не выпустят из-за стола до завтрашнего вечера. И главный совет: если моя мама предложит тебе добавки, а ты промолчишь — это означает, что ты хочешь еще.
