Наутро Хосе первым делом отправился к Симону, стараясь поспеть прежде, чем Бисила успеет с ним встретиться.
— Как твой желудок? — спросил он напрямую.
— Желудок? — удивленно переспросил Симон.
Хосе фыркнул.
— Так вот, если кто-нибудь у тебя спросит про желудок, скажи, что расстройство уже прошло благодаря советам Бисилы, которая приходила к тебе ночью, ясно?
— А могу я спросить, почему я должен врать? — осведомился Симон. — Ты же знаешь, ради тебя и Бисилы я сделаю что угодно, но мне просто любопытно...
Хосе закатил глаза. Что за странные побуждения двигают духами? Или они все с ума посходили? Разве мало ему беспокойства о будущем своих близких? Почему он должен волноваться ещё и из-за этого? Разве он не исполнил все свои обязательства перед предками? Как в этом мире, оказывается, все сложно...
— Больше я тебе ничего не скажу, — тихо произнес он.
Но, поскольку Симон и так догадывался, что же на самом деле произошло, этого и не требовалось.
— Боюсь, что Озе знает о нас, — сказал Килиан, затушив сигарету в пепельнице, стоящей на тумбочке.
Бисила лежала на его руке. Посмотрев на него, она ответила без всякой опаски:
— Вообще-то... — Килиан слегка вздрогнул — Вообще-то, я давно подозревала, что он знает. Он все время молчит. Мы стали видеться намного реже, чем раньше; он меня ни о чем не спрашивает и ни в чем не упрекает.
Бисила погладила его по груди.
— Так тебя это беспокоит? — спросила она.
Килиан долго подбирал слова.
— Меня огорчает мысль о том, что этим я его оскорбил, — он взъерошил волосы и уставился в потолок. — Ну, а ты? Тебя это не беспокоит?
— Думаю, при других обстоятельствах он был бы рад видеть тебя своим зятем, — сказала она.
— Даже не знаю, может, разумнее для меня было бы поехать вместе с остальными, заглянуть в казино вместе с Матео и Марсиалем... Если уж твой отец знает о нас с тобой, то могут знать и другие, а это значит, что ты в опасности.
— Он ничего не скажет! — возразила Бисила.
— Но ведь есть ещё Симон. Не знаю, можем ли мы ему доверять. Вчера он открытым текстом спросил, что у меня опять болит, отчего я снова таскался к тебе в больницу.
Бисила рассмеялась.
— И что же ты ответил?
Приподнявшись, она устроилась на нем верхом, наклонилась и принялась нежно покрывать поцелуями его лицо: глаза, веки, нос, уши, губы и подбородок, произнося их названия на языке буби:
— Dyoko, mo papu, mo lumbo, lo to, moe'e, anno, mbelu?
Килиан вздрогнул, когда она начала его целовать, шепча слова на своём языке.
— Нет, болит не здесь, — сказал он сердито, перевернувшись на живот, так что Бисила оказалась у него за спиной.
Бисила продолжала его ласкать, скользя ладонями по спине, по пояснице, по ягодицам, по ногам.
— Аtta, atte, mata, moeso?
Килиан перекатился на спину, обхватил Бисилу за плечи и прижал к себе.
— Нет, Бисила, — прошептал он. — Я сказал, что у меня болит здесь.
Он поднёс руку к груди.
— Е akan'vola. В груди.
Польщенная Бисила наградила его широкой улыбкой.
— Ты хорошо сказал, — похвалила она. — Быстро учишься!
Килиан ответил такой же улыбкой, глядя на неё горящими глазами.
— Теперь моя очередь, — сказал он, устраиваясь на ней. — Я не хочу, чтобы ты забыла мой язык.
Его губы заскользили по телу Бисилы.
— Это — мои брови, это — мои веки, это — мой носик, это — мои губы, это — мой подбородок... — Он перевернул ее, оказавшись у неё за спиной, лаская ее спину, талию, ягодицы и ноги. — Это моя спина, моя талия, моя попка, мои ноги... — Затем рука скользнула вверх, остановившись на груди. — А это — моя грудь.
Бисила сжала его руку в своих ладонях.
— Какой странный союз! — задумчиво прошептала она. — Буби и пасолобинец.
Килиан начал покусывать ее за ухо.
— И что же плохого в этом союзе? — прошептал он; снова проведя рукой по ее боку, затем по бедру и между ног.
Бисила прижалась к нему всем телом, и Килиан ощутил жар ее кожи.
Это воспламенило в нем ответное желание. Килиан почувствовал ее влагу и понял, что она готова принять его.
— We mona mo ve, — медленно произнесла Бисила, поворачиваясь, чтобы лечь на спину. — Думаю, на твоём языке это прозвучало бы как... Да... бесстыдник!
Эти слова она произнесла очень медленно, чтобы убедиться, что Килиан ее понял. Тот в удивлении остановился: она училась намного быстрее, чем он.
— Ты сказала, — произнёс он, — что я плохой мальчик! Но сейчас я даже вполовину не такой плохой, каким могу быть...
Килиан устроился на ней сверху и стал наслаждаться ее телом, а она наслаждалась им.
Чуть позже, когда они отдыхали, лёжа в объятиях друг друга, Килиан вздохнул и прошептал:
— Как бы я хотел быть с тобой открыто...
Бисила ответила слабой улыбкой.
— Килиан... — произнесла она через несколько секунд, — а при других обстоятельств ты бы признал меня своей женой?
Он поднял ее голову и заставил посмотреть себе в глаза.
— Больше всего на свете я хотел бы гулять с тобой под руку при свете дня, ездить с тобой на танцы в Санта-Исабель и жить в нашем собственном доме, ожидая того дня, когда будут разрешены браки между испанцами и гвинейцами... — твердо произнес он.
