Несколько человек на разные голоса подхватили его слова. Эмилио почувствовал, как кровь бросилась ему в голову, и изо всех сил стиснул зубы. Хулии показалось, что отец вот-вот задохнётся. Она схватила его за руку и потащила к фактории. Оба распахнула дверь, и Хулия втолкнула отца внутрь.
Через несколько секунд в окно фактории ударил камень — с такой силой, что стекло разлетелось вдребезги, с оглушительным грохотом осыпавшись на пол тысячами осколков. На миг воцарилось молчание; никто не двинулся с места — ни внутри, ни снаружи. Наконец, Эмилио, хрустя по стёклам, сделал несколько шагов к окну и увидел, что люди понемногу начали расходиться.
— Вы нас ещё попомните! — взревел он. — Попомните мои слова! Вам за всю жизнь не расхлебать того, что вы сейчас творите! Вы меня слышите? За всю жизнь!
Он в упор уставился на Димаса. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза; затем Димас сокрушенно покачал головой и молча удалился.
Хулия бросилась к отцу. По ее щекам катились тяжелые слезы ярости и отчаяния.
Задержался только Густаво, стоя в нескольких шагах от них.
— Мне очень жаль, — прошептал он, взглянув на Хулию, прежде чем уйти.
Оба взяла метлу и принялась подметать осколки стекла. Хулия отвела отца на склад, чтобы он мог сесть. Затем подала ему стакан воды и, убедившись, что он совершенно успокоился, пошла помогать Обе.
— Ну, а ты, Оба, за какую партию? — спросила она немного погодя.
— Я не могу голосовать, сеньора, — уклончиво ответила та. — Голосовать могут только мужчины, да и то не все. Только главы семей.
— Хорошо, если бы ты могла, за кого бы проголосовала? Признайся честно.
— Моя семья из фангов, — сказала Оба. — Многих предков изгнали с их земель, им пришлось искать работу на плантациях острова. В моей семье ещё помнят, как белые преследовали наших людей и охотились на них, как на слонов. — Оба гордо вскинула голову. — Не обижайтесь, сеньора, но я бы проголосовала «за».
Хулия бросила взгляд вглубь помещения. Подавленный Эмилио сидел, понурив плечи и бессильно сложив руки на коленях.
Сколько лет прожили ее родители на Фернандо-По? Вся их жизнь была полна трудов и мечтаний... И куда им теперь деваться? В Пасолобино? Нет, конечно, это не дело. После свободной жизни в Санта-Исабель они просто зачахнут в глухой и отсталой дыре. Они могли бы вместе с ней и Мануэлем обосноваться в Мадриде и начать все заново. А впрочем — тоже нет. В их возрасте уже поздно начинать заново. Им осталось только нянчить Исмаэля и других будущих внуков, вздыхая и тоскуя о потерянном острове...
«Да, папа, — подумала она со слезами на глазах. — Все кончено».
Нельсон, державший в одной руке джин с тоником, а в другой — узкую вытянутую бутылку пепси-колы, с трудом пытался протиснуться сквозь толпу своим объемистым телом. Никогда прежде клуб Аниты не был так переполнен. Никогда прежде нигерийский оркестр не играл с такой страстью одну пьесу за другой, никогда ещё барабаны, к которым присоединились аккордеон и электрогитара, не гудели так возбуждающе, никогда парочки на танцплощадке не сливались так сладострастно в ритме йорубы или латиноамериканских танцев.
С появлением новой владелицы заметно изменилась обстановка заведения: появились высокие табуреты возле барной стойки, темно-красный раздвижной диван у стены, под круглыми светильниками, зеркала на стенах, а в углу примостился проигрыватель для пластинок фирмы «Вюрлитцер», чтобы посетители могли наслаждаться музыкой не только по выходным, но и в течение недели. Клиенты, как прежние, так и новые, текли рекой, привлечённые любопытством и предвкушением незабываемой ночи.
Неизменным осталась лишь смесь запахов табака, пота и духов.
Оба помахала ему из-за столика в глубине бара. В воздухе мелькнула маленькая рука, украшенная несколькими разноцветными браслетами, и Нельсон ощутил такой прилив радости, словно не видел ее долгие месяцы, а ведь они расстались лишь на несколько минут, пока он ходил к барной стойке за напитками. Рядом с ней сидели Экон и Лиалия, держась за руки и покачиваясь в такт музыке. Наконец, Нельсон добрался до них, поставил на стол бокалы и уселся на своё место.
— В баре столько народу, что пришлось ждать, пока меня обслужат, — объяснил он на испанском.
Когда рядом была Оба, он разговаривал по-испански, потому что она не знала пичи.
— Как я погляжу, сегодня здесь собрались нигерийцы со всего острова, — заметил Экон. — Ну прямо как сговорились!
— Но ведь дело того стоит, разве нет? — заметил Нельсон.
На этой неделе было подписано новое трудовое соглашение между Нигерией и Гвинеей сроком ещё на четыре года. Несмотря на шаткую политическую ситуацию, на весь долгий рабочий сезон нигерийцы были обеспечены работой.
— Так вот куда ездят наши мужья, чтобы спустить часть заработка! — заметила Лиалия, окидывая зал сверкающими глазами.
— Ты же знаешь, я нечасто здесь бываю, — возразил Экон. — У меня слишком много детей, которых надо кормить.
— Я тоже перестал здесь бывать, когда познакомился с Обой, — поддержал его Нельсон.
Оба ответила благодарной улыбкой.
