Килиану даже казалось, что жизнь стала спокойнее; по крайней мере, ничто не нарушало многотонного ритма будней и выходных. Грегорио вёл себя, как обычно. Казалось, он стал даже более благоразумным после их размолвки в лавке, о которой Килиан решил никому не рассказывать, особенно брату. Грегорио по-прежнему не желал отвечать на многие вопросы по работе, но, по крайней мере, не нарывался на ссору. Килиана это вполне устраивало, поскольку этот человек совершенно не вызывал у него доверия.
Несколько раз он бывал у Аниты Гуау, но при этом не искал внимания Саде; та тоже его не беспокоила, поскольку вокруг неё и так роилось достаточно обожателей. Зато оказалось, что Мануэль и Килиан любят смотреть фильмы в кинотеатре «Слоновая кость» или проводить время за неспешной беседой на террасе с видом на море, под монотонный шелест крыльев огромных летучих мышей, что по вечерам поднимались целыми гроздьями с верхушек пальм, кружа над ними в грациозном танце.
Однажды, когда Антон и Хосе на главном дворе показывали Килиану различные части сушилки, к ним подошёл Мануэль и показал визитную карточку.
— Вот, смотри, Килиан. Мои бывшие коллеги из больницы в Санта-Исабель прислали несколько пригласительных билетов на вечеринку в казино в эту субботу. Надеюсь, ты составишь мне компанию? Остальным я тоже скажу.
— Вечеринка в казино! — воскликнул Антон. — Ты не можешь ее пропустить. Это самое лучшее, что есть на этом острове, сынок. Обычным служащим с плантаций нет туда ходу.
— Ну конечно, папа! — глаза Килиана радостно заблестели. — Вот только что мне надеть в такое место? У меня нет подходящего костюма.
— Вполне хватит американки и галстука, — объяснил Мануэль. — На карточке написано, что строгого протокола не требуется, так что нам нет нужды брать напрокат смокинги.
— Я одолжу тебе галстук, если ты его не привёз, — предложил Антон.
Мануэль распрощался с ними до обеда, а остальные продолжили обход сушилен — построек без боковых стен, но с крышами, покрытыми огромными листами шифера, на которых предстояло поджаривать бобы какао. Дождавшись, когда Хосе отошёл поговорить с рабочими, Килиан решил напрямую поговорить с отцом о том, что им всем давно уже не давало покоя.
— Папа, я должен вам кое-что сказать, — начал он серьёзно.
По правде сказать, Антон уже и сам догадывался, о чем с ним хочет поговорить Килиан.
— Я тебя слушаю.
— Мы с Хакобо считаем, что вам нужно вернуться в Испанию. Хоть вы это и скрываете, но мы-то знаем, что ваши силы уже не те. Почему бы вам туда не съездить и не посетить врача в Сарагосе?
Антон не перебивал, позволив Килиану изложить все заготовленные аргументы.
— Если проблема в деньгах, то мы с братом уже достаточно заработали, чтобы покрыть все расходы, и ещё останется... А кроме того, сколько лет вы не виделись с мамой?
Антон изобразил подобие слабой улыбки. Затем повернулся и позвал Хосе.
— Ты знаешь, что мне сейчас сказал Килиан? То же самое, что сказали вы с Хакобо. Вы все сговорились, что ли?
Хосе широко открыл глаза, изображая святую невинность.
— Антон. — Когда не было посторонних, Хосе, на правах старого друга, мог позволить себе обращаться к нему по имени, без почтительного «масса». — Я не знаю, о чем вы говорите.
— Прекрасно знаешь, старый жулик! Я вижу, тебе не терпится избавиться от меня? Вы все втроём решили меня отсюда выжить?
— Это для вашей же пользы, — настаивал Килиан.
— Ваши сыновья правы, — вмешался Хосе. — Работа здесь трудная. Не знаю, каким будет новый урожай. Думаю, тамошние врачи вам лучше помогут.
— От врачей, Хосе, чем дальше, тем лучше, — убеждённо заявил Антон. — Они одно лечат, другое — калечат.
Килиан уже открыл рот, чтобы возразить, но Антон остановил его предостерегающим жестом.
— Подожди, сынок. Я уже говорил с Гарусом. Мы договорились, что я поеду домой осенью, после сбора урожая, и останусь там до Рождества. Я не хотел вам говорить, потому что не был уверен. Потом я снова вернусь сюда и буду работать в конторе.
Килиану казалось более разумным, если бы отец окончательно распростился с колонией, но он не стал настаивать. Хотя, возможно, в Испании он и сам передумает. Человека, привыкшего к физическому труду, вряд ли удовлетворит работа «массы-клак», как здешние рабочие называли клерков, или конторских служащих, хотя нередко так называли вообще всех белых служащих на плантации, потому что они умели читать и писать. Так или иначе, его отец был человеком упрямым и консервативным, и Килиан знал, что он все равно поступит по-своему, как бы остальные ни настаивали.
— Вы меня успокоили, — сказал Килиан. — Но до осени ещё так долго!
— Когда сушилки работают во всю мощь, даже не замечаешь, как летит время. Оглянуться не успеем, как уже будем слушать рождественские гимны. Правда, Хосе?
— Ясное дело!
— Сколько же тонн какао отправим мы с тобой за границу в этом году!
