Глаза его друга сияли. Килиан любил слушать рассказы Антона и Хосе о былых временах, в которых они словно возвращались в начало века. Он даже представить не мог, что Санта-Исабель была когда-то крошечной деревушкой в несколько бамбуковых хижин, мало чем отличавшихся от негритянских; не мог он представить и немощёных улочек вместо асфальта; и туземную аристократию, пьющую чай в пять часов на английский манер и слушающую по утрам католическую мессу, а по вечерам — протестантскую, ярчайший пример толерантности. Хосе смеялся, показывая ослепительные зубы и раздувая широкие ноздри над лиловыми губами, вспоминал сцены из своего детства, когда ровесники его отца потели в костюмах и стоячих воротниках под горло, не желая вдарить в грязь лицом перед дамами в элегантных туалетах и парижских шляпках.
— А вы знаете, масса Килиан, что, когда я родился, в Санта-Исабель не было ни одной белой женщины?
— Как такое может быть? — воскликнул Килиан.
— Было несколько в Басиле: приехали вместе с мужьями-колонистами. Жизнь здесь была трудная. Но вот в городе не было ни одной.
— А когда на Фернандо-По приходил корабль компании «Трансмедитеррания»? — перебил Антон. — Он прибывал каждые три месяца, сынок. Тогда закрывались все лавки! Все бежали в порт, чтобы поскорее узнать новости из Испании...
— А вы знаете, масса Килиан, когда я был маленьким, белым приходилось каждые два года возвращаться в Испанию лечиться от тропических хворей? Если они не возвращались, то очень скоро умирали. Редко кто выдерживал здесь долго. Сейчас-то все иначе.
— Да, Хосе, — вздохнул Антон. — Сколько мы с тобой повидали, а? А ведь мы ещё не такие старые. Но как же здесь все изменилось с тех пор, когда я приехал сюда с Марианой!
— Да, как же здесь все изменилось, Антон! — добавил Хосе, печально качая головой. — Как же здесь все изменилось!
В субботу Килиан надел свежий костюм, который Симон его тщательно вычистил и отгладил. Повязал галстук, зачесал волосы назад, смазав их гелем, и посмотрел на себя в зеркало. Он с трудом узнал сам себя: из зеркала на него смотрел настоящий щёголь из кино! В Пасолобино ему некуда было так наряжаться. Дома он мог себе позволить надеть этот тёмный костюм лишь по случаю очень большого праздника — такого, как свадьба какой-нибудь кузины.
Ровно в семь Матео, Хакобо, Марсиаль, Килиан и Мануэль, одетые должным образом, отправились на вечеринку.
По дороге Килиан решил поддеть брата.
— Ты, помнится, говорил, что суббота — это святое. Надеюсь, сегодня ты воздержишься о своих визитов к Аните Гуау?
— Анита никуда не денется, — ответил Хакобо — А вот в казино не каждый день удаётся попасть. А кроме того, если там все же будет кисло, мы в любую минуту можем отвалить в другое место. В любом случае, этим ньянга-ньянга мы точно сумеем вскружить головы.
Остальные встретили это замечание дружным смехом, к которому присоединился и Килиан, когда узнал, что забавное выражение «ньянга-ньянга» означает элегантных барышень.
Казино находилось на мысу Кристины, в тридцати метрах над уровнем моря. Войдя во двор через маленькую дверь, можно было увидеть, что это целый комплекс, состоящий из нескольких зданий, сосредоточенных вокруг теннисного корта и бассейна с двумя трамплинами. Двор был выложен квадратными плитами, чёрными и белыми. С длинной арочной балюстрады, окружавшей открытую террасу, над которой раскинулась единственная пальма, наклонённая в сторону горизонта, открывался вид на залив Санта-Исабель, полный кораблей и лодок на якоре.
Из всей компании в казино раньше бывал только один Мануэль; теперь он взял на себя роль проводника и повёл их прямо туда, откуда доносилась музыка. Они вошли в здание с большими окнами в бамбуковых рамах, пересекли зал, где о чём-то оживлённо беседовали группы посетителей, и устроились на открытой террасе, окружённой белым парапетом, над которым висели маленькие светильники, излучавшие мягкий свет. Половину террасы занимала танцплощадка, окружённая столиками из белого мрамора. Сейчас танцплощадка была пуста.
Мужчины и женщины, белые и чёрные, все элегантно одетые, приветствовали друг друга с показной сердечностью. На эстраде расположился оркестр под названием «The New Blue Star», как было написано на пюпитрах, на которых стояли ноты партитур. Оркестр показался Килиану вполне приличным по сравнению с теми, что он слышал до сих пор; музыка была приятной и не мешала беседе.
— После ужина будет музыка и танцы, — объяснял Мануэль, протягивая руку, чтобы поприветствовать каких-то своих знакомых. — Боюсь, ночка сегодня будет жаркой! Здесь собрались мои друзья, которых я давно не видел.
— Не беспокойся за нас, — сказал Хакобо, снимая бокал с подноса, предложенного официантом. — Найдём столик в удобном месте и подождём, когда к нам подойдут.
