— Да, конечно. Он вот-вот должен проснуться и прийти в себя. Но я надеюсь, что благодаря морфину, он не почувствует, когда начнется агония. — Мануэль похлопал его по плечу. — Килиан... Хакобо... Мне действительно очень жаль... Все мы смертны, и у каждого свой час... — Он снял очки и протер их уголком халата. — Здесь медицина бессильна. Теперь он во власти Бога.
— Бог не посылает болезней, — разъяснил Хосе, когда они вернулись к Антону, по-прежнему лежавшему с закрытыми глазами. — Сущность, создавшая такие прекрасные вещи — солнце, землю, дождь, ветер, облака — не может создать ничего столь скверного. Болезни — это творение духов.
— Не говори глупостей, — буркнул Хакобо. Килиан, повернувшись к отцу, взял его за руку. — Это просто жизнь.
Дочь Хосе наблюдала за ними, стоя у двери.
— У нас, — вдруг тихо произнесла она, — болезнь насылают оскорбленные духи предков, на больного или его близких.
Она подошла к Хосе, явно собираясь продолжить. Килиан заметил, что под белым халатом с короткими рукавами на ней бледно-зеленое платье с большими пуговицами.
— Поэтому мы всеми силами стараемся выразить им почтение и благодарность, принося жертвы, напитки и устраивая погребальные тризны, — закончила она.
Хосе благодарно посмотрел на дочь, сумевшую с такой простотой объяснить то, что ему так трудно было понять. Он молчал, не сводя с нее глаз.
— В таком случае, ответь, — насмешливо произнес Хакобо, сверкая глазами, — что ты делаешь в этой больнице? Почему не идешь призывать своих духов?
Килиана встревожил язвительный тон брата, но она ответила по-прежнему мягко и невозмутимо:
— Чему быть — того не миновать. Но здесь мы хотя бы можем облегчить страдания больного. — Она подошла к постели Антона и осторожно накрыла его лоб влажным платком. — Многие боли можно смягчить при помощи обычной воды, холодной или горячей, примочек и компрессов с пальмовым или миндальным маслом, мази из нтолы, припарок из листьев и трав и микстуры на основе пальмового вина, смешанного с пряностями или морской водой.
Килиан любовался ее маленькими тонкими руками, черневшими на белой ткани. Вот она положила платок на лоб его отцу, слегка прижав, затем сняла, вновь опустила в миску, затем отжала, чтобы удалить лишнюю жидкость, и снова заботливо положила на лоб больного, слегка похлопывая его по щекам подушечками пальцев. Долгое время она была всецело поглощена этим процессом; при этом слушала краем уха разговор остальных, но ее голова была занята лишь тем, что делали руки.
Она не хотела об этом думать.
Не хотела противиться неизбежному.
— Иногда, — сказал Хосе, с гордостью глядя на дочь, — масса Мануэль разрешает мне использовать кое-что из наших наследственных знаний.
Хакобо в гневе вскочил, оборвав его.
— Можно подумать, у тебя есть средство, чтобы спасти отца!
Килиан вернулся к реальности больничной палаты.
— Замолчи, Хакобо! — одернул он брата. — Хосе переживает за отца так же, как и мы, ему так же больно.
Хакобо скептически фыркнул и снова сел.
— Скажи, Озе… — Килиан обращался к другу, но при этом не сводил глаз с юной медсестры. — Что бы ты сделал, если бы это был твой отец?
— Килиан, я не сомневаюсь в возможностях вашей медицины. Ты не обижайся, но на вашем месте я бы... — несколько секунд он колебался, но под конец убежденно заявил: — На вашем месте я бы обратился к колдуну, чтобы помолился за него.
Из кресла в углу послышался саркастический смех. Килиан сердито махнул рукой в сторону брата, чтобы тот замолчал, и попросил Хосе продолжать.
— Если бы это был мой отец, — продолжал Хосе, — я бы отнес его в храм самого могущественного духа-покровителя нашей деревни, чтобы тот изгнал болезнь, которая его мучает. Вот что я бы сделал.
— Но мы не можем трогать его с места, Озе, — возразил Килиан. — Мануэль и сеньор Гарус нам этого не позволят.
— Но тогда, может быть... — опасливо предложил Хосе, — может быть, привести нашего колдуна сюда?
Хакобо в ярости вскочил.
— Ну конечно! — воскликнул он. — Уж этот навешает нам лапшу на уши за бутылку виски и пачку табака!
Килиан ничего не сказал. Он не сводил глаз с дочери Хосе, которая, гордо вскинув голову, так же молча смотрела на него, ожидая ответа. Ее ясные глаза, казалось, говорили, что он ничего не потеряет, если попытается; то, что помогает одним, вполне может помочь и другим. Почему бы не попросить помощи у туземцев?
Казалось, она бросает ему молчаливый вызов.
— Хорошо, — сказал он наконец.
Девушка улыбнулась и снова повернулась к отцу.
— Я пошлю Симона в Биссаппоо, — просто сказала она.
Возмущенно качая головой, Хакобо широкими шагами направился к двери.
— Но это же просто смешно, Килиан! — прорычал он. — Эти негры сведут тебя с ума! Ты и так уже не в своем уме, Килиан!
Он вышел из кабинета, хлопнув дверью. Килиан бросился за ним, нагнав на лестнице.
— О чем ты говоришь. Хакобо? — спросил он.
— Ясно, о чем! — ответил брат, не глядя на него. — Ты уже давно больше доверяешь советам Хосе, чем моим.
— Но это же не так, Хакобо... — возмутился Килиан. — Папа и Хосе дружат, он лишь хочет помочь нам.
