Падре Рафаэль поджал губы и покачал головой, выражая свое неприятие столь непостижимого упорства Килиана. Затем сердито направился к двери. Уже коснувшись дверной ручки, он обернулся и произнес:
— Хорошо, делай, как знаешь, но имей в виду, что после этого... этого безобразия, — на миг он задумался, стараясь подобрать наиболее приличное слово, — я его исповедую и причащу.
В кабинете повисло неловкое молчание. Хакобо, молчавший, пока другие спорили, принялся расхаживать по кабинету, нервно приглаживая волосы и время от времени скептически фыркая.
Наконец, он сел рядом с братом.
— Он и мой отец, Килиан, — сказал Хакобо. — Ты не можешь это сделать без моего согласия.
— И чем тебе помешало то, что я хотел сделать? — в отчаянии выкрикнул Килиан. — Чего ты этим добился? Что в этом плохого, Хакобо? А вдруг ему поможет?.. Мануэль, ты же сам рассказывал о свойствах целебных растений, которые изучаешь?..
Мануэль сокрушенно покачал головой.
Килиан оперся локтями на стол, сжав ладонями виски. Он едва сдерживался, чтобы не разрыдаться перед ними.
— Ему всего пятьдесят шесть лет, черт побери! Ты знаешь, сколько внуков у Хосе? А папа никогда не увидит своих! Он не знал другой жизни, кроме работы, гнул спину, чтобы добиться лучшей жизни для нас, для нашей семьи, для нашего дома... Это несправедливо. Нет. Так не должно быть.
— Ладно, делай, как знаешь, — вздохнул Хакобо, сдавшись перед умоляющим тоном брата. — Но учти: я не желаю ничего об этом знать.
— А ты, Мануэль, что скажешь? — покосился Килиан на врача.
— Окончательное решение принимаю не я, — ответил Мануэль. — Я очень ценю тебя, Килиан. В смысле, ценю вас обоих, Хакобо, — тут же поправился он. — Видите ли, этот обряд ему, конечно, не повредит, но и не поможет. Так что лично мне все равно, что вы будете делать — вернее, что будешь делать ты, Килиан, — пожал он плечами. — После стольких лет на Фернандо-По меня трудно чем-то удивить.
На следующее утро, когда прибыл колдун или, как его здесь называли, тьянтьо, Антон находился практически без сознания, что-то неразборчиво бормоча в бреду, называя чьи-то незнакомые имена и порой улыбаясь. Затем поднял страдальческий взгляд и пожаловался, что ему трудно дышать.
В палату отца Килиана сопровождали лишь Хосе с дочерью.
Войдя в палату, шаман и целитель буби поблагодарил белого человека за щедрые подарки, присланные ему через Симона, после чего стал готовиться к обряду. Первым делом он надел диковинного вида шляпу с перьями, и длинную соломенную юбку; затем зажег бамбуковую палочку. После этого начал привязывать к рукам, ногам, шее и талии Антона всевозможные амулеты. Хосе почтительно наблюдал за ним, опустив голову и скрестив на груди руки, а его дочь бесшумно двигалась по палате, прилежно и спокойно выполняя указания целителя. Амулеты являли собой всевозможные раковины, птичьи перья, клочки овечьей шерсти и листья священного дерева ико.
Килиан молча наблюдал за этой сценой, не вмешиваясь. Он узнал предметы, висевшие у входа в Биссаппоо и отгоняющие злых духов. Видя, как его отца украшают подобным образом, какая-то часть его существа на миг пожалела, что он не послушался брата. Но тут же в другом уголке сердца словно вспыхнул наивный и непостижимый огонек надежды, рожденный деревенскими рассказами о всевозможных чудесах; Килиан вспомнил детство и статую Веры в Сарагосе, что поддерживала твердой рукой обессилевшего мужчину. Он не сводил глаз с Антона, ожидая, что сейчас тот улыбнется прежней открытой улыбкой, расправит окрепшие мускулы, и всем станет ясно, что тревога была ложной и это — всего лишь грипп или приступ малярии, или обычная усталость после долгого путешествия...
Колдун отстегнул от пояса высушенную тыкву, полную маленьких раковин, и начал ритуал. Призвав духов, он попросил их выявить болезнь, ее причину и способы лечения. Затем достал из кожаного мешочка два гладких круглых камешка и положил их один на другой. Хосе объяснил, что этими камнями выясняют выяснить, излечима болезнь или смертельна.
Чародей шептал, свистел, бормотал. Килиан не понимал ни вопросов, ни ответов. Под конец, когда Хосе перевел ему окончательный диагноз: больной не исполнил своих обязательств перед умершими родственниками и теперь, вероятно, умрет, — последний слабый лучик надежды угас, и сердце Килиана заполнила пустота. Он поклонился и, понимая, чего ждет от него Хосе, пообещал колдуну, что не повторит ошибок отца и не забудет о своих обязательствах перед покойными родственниками.
Шаман удовлетворенно кивнул, собрал вещи и вышел.
— Ты правильно поступил, Килиан, — заметил Хосе, кладя руку ему на плечо, польщенный таким уважением юноши к традициям буби.
Но, конечно, Килиана не могли утешить слова Хосе. Он подтащил к себе стул и сел рядом с отцом. Дочь Хосе застенчиво улыбнулась, но Килиан не ответил. Поправив сбившиеся простыни, она вышла из палаты; Хосе последовал за ней.
