Килиан долго сжимал с ладонях отцовскую руку, чувствуя болезненный жар его тела. Лопасти вентилятора под потолком медленно и тяжело вращались, мерно и монотонно отсчитывая секунды, беспощадно разрушали ложное спокойствие в душе Килиана.
Прошло немало времени, прежде чем в палату вошел Хакобо в сопровождении падре Рафаэля. Наблюдая, как Антон принимает святое апостольское причастие из рук священника, братья замерли в столь же благоговейной позе, в какой стоял Хосе перед колдуном-буби. Вскоре, словно почувствовав присутствие обоих сыновей, Антон занервничал так, что ничто не могло его успокоить: ни увещевания мужчин, ни заботы медсестры, которую позвал встревоженный Хакобо, ни новая доза морфина, введенная Мануэлем по просьбе братьев. Отец сжимал руки сыновей с неожиданной силой и водил головой из стороны в сторону, словно сражаясь против какой-то огромной неведомой силы.
Внезапно Антон открыл глаза и произнес ясным и чистым голосом:
— Торнадо. Жизнь — как торнадо. Покой, потом — яростный смерч, а затем — снова мир и покой.
Он закрыл глаза, морщины на его лице разгладились, и он вздохнул.
Дыхание было хриплым, сухим и прерывистым.
Килиан с тоской смотрел, как обостряются черты его лица, замирает дыхание, коченеет тело.
Это была смерть.
Он знал, что когда-то давно ужасный торнадо, который еще помнили старики, сравнял с землей плантацию; и лишь теперь Килиан в полной мере прочувствовал последние слова отца. До сих пор торнадо был для него на более чем смешением ветра, дождя и сильнейших электрических разрядов. Этому явлению всегда предшествовала удушающая жара; во время торнадо температура падала до двенадцати-двадцати градусов; а после дождя вновь воцарялась нещадная и невыносимая жара.
Однако на этот раз он не мог быть просто наблюдателем, ибо его собственный дух был частью этого смерча, бешено ревущего, сметающего все на своем пути.
Все началось с маленького белого облачка, вдруг появившегося в зените, посреди ясного неба; потом облачко стало быстро расти и темнеть, и в скором времени опустилось к самому горизонту. На миг Килиану показалось, что все живое прекратило существование; природа казалась вымершей.
Стояла поистине мертвая тишина; не слышно было ни звука.
Килиану вспомнились минуты затишья перед снежной бурей — обманчивая тишина и блаженное ощущение покоя и нереальности.
Теперь вокруг царила полная тишина — глубокая и торжественная. Затем послышались далекие раскаты грома и слабые еще вспышки молний. Гроза быстро приближалась, молнии сверкали все ярче; порой казалось, что воздух вот-вот загорится.
А затем налетел ветер: неудержимый, яростный, сметающий все вокруг.
Торнадо длился дольше обычной бури и закончился яростным потопом. Ветер и дождь неудержимо бушевали, грозя уничтожить мир, но, когда они наконец прекратились, воздух стал необычайно чистым и восхитительно прозрачным. Все живое воспрянуло с новой силой, словно после очистительного огня.
Точно так же после приступа оглушающего гнева Килиана охватил внезапный покой.
Позднее ему потребуются долгие годы, чтобы вернуть в душу этот покой и безмятежность.
Было решено, что тело Антона будет погребено на кладбище Санта-Исабель, где для него уже вырыли могилу.
Медсестры быстро обмыли и переодели тело под печальными взглядами Хакобо и Килиана. Дочь Хосе нарисовала у него на груди, напротив сердца, несколько крошечных точек.
— Да очистят твое тело эти знаки, нанесенные священной нтолой, — прошептала она. — Теперь наши предки примут тебя с такой же радостью и почетом, что и твои белые. Теперь ты сможешь без труда переходить из одной вечности в другую.
Погребальная процессия вышла из больницы и направилась через главный двор плантации в сторону грузовика, которому предстояло отвезти всех в город. Служащие плантации следовали за грузовиком в двух фургонах и «мерседесе» управляющего, который вел печальный Йеремиас, уговоривший Гаруса, чтобы тот позволил ему самому отвезти братьев на кладбище в память о покойном.
При виде погребального кортежа рабочие поспешно закрывали двери и окна бараков, а кое-кто начинал звонить в деревянные бубенцы.
Африканцы верили, что душа покойного находится рядом с телом до самых похорон. Даже после того, как тело будет предано земле, душа продолжает кружить вокруг тех мест, где жил покойный. Именно поэтому, когда тело несут на кладбище, вовсю звонят в бубенцы: их звон должен отпугнуть душу, чтобы она не вернулась в деревню. По этой же причине закрывают все двери и окна.
Все это объяснял Хосе, пока Килиан смотрел, как отражаются в лобовом стекле кроны королевских пальм у ворот Сампаки. На миг они показались ему горами Пасолобино, и тогда он почти поверил, что Антона хоронят в родной деревне.
