Ну? Неужели никто не спасет? Никто не помешает? Никто не подаст надежды на лучшее в свете? Никто не зайдет в комнату, не кашлянет за глухой стеной, не зазвонит телефон, почтальон не принесет письмо? Ну? Никто не докажет, что есть — жизнь?
Ничего. Денис вздохнул. Пускай романтики живут в солнечном свете, нежатся в его теплых лучах.
Тихо. Одно мгновенье, одно лишь движение руки! Густая кровь капает на пол, образуя лужицу, стекает с теплого молодого тела. Солнечный свет кажется еще серее… Глаза гаснут…
За окном светит солнце. Лучи его ослепительно ярки. Свет не спасет от тоски. Свету не стало хуже. Свет сияет сам по себе — все так же безразлично ярко. Кому-то от этого тепло. Пусть скажут романтики — на земле стало меньше боли.
Он умер внезапно.
Шесть долгих лет они прожили вместе, шесть счастливых лет, шесть лет, наполненных лишь теплом их сердец и благоговейной безмятежностью, шесть лет — и это была вся их жизнь, ибо они не знали, не представляли себе счастья в отсутствие в своей жизни друг друга. Они прожили эти годы — и в них была вся их жизнь, поскольку ничто другое в мире более не могло быть значимым, ничто не представлялось им важнее их изумительного единства, и ничто не имело ценности в отсутствии другого и, напротив же, все — любая мелочь, любая крупинка, каждая крохотная частица этого мира являлась для них важной, значимой, прекрасной, если они были рядом друг с другом, и каждая искорка этой жизни, каждый кусочек, каждая капелька сверкала для них бриллиантовым светом и каждая частичка этих лучиков волшебного сияния несла для них свой собственный, необыкновенный, бесценный смысл, понятный только им, и такой необходимый.
Он умер внезапно. Он умер совсем неожиданно, никто из них этого не знал и даже предположить не мог, что так получится. Но он умер — и это было неоспоримо, безысходно — и она была безутешна в своих страданиях.
Но она была умной, она была очень умной, и потому не желала себе смерти как избавления. Она знала, что должна жить, что ее черед еще не пришел, а умирать от своих же рук и по собственной воле грешно, в то время как можно найти и иной выход, ибо смерть еще не является концом всего и вся, и не безгранична ее власть в этом мире, и тем более она не властна над их любовью.
Она знала, что душа его еще не улетела далеко, что она еще бродит, тоскуя, где-то рядом, невидимая для ее взора и безмолвная для ее ушей. И стала она взывать к их любви, и собрала она в себе все их чувства, и слила она в одну волну все их слезы от вынужденной непредвиденной разлуки. И тут же обернулась она белой кошкой — такой белой, как ныне был он — безмолвный и безутешный. Она увидела его — он сидел на кресле, склонив голову и подпирая ее бледной ладонью, закрывая белыми пальцами своими свое лицо.
— Корнелий! — позвала она его, не помня себя от радости.
Он вздрогнул и тут же отнял руку от лица, и замер, изумленный, глядя на появившуюся пушистую белую кошку, которая позвала его таким родным, таким знакомым голосом.
— Корнелий! — сказала она, — Ты не узнал меня? Это я, твоя Эдита.
— Эдита! — воскликнул он, плача и смеясь, вскакивая со своего кресла, — Эдита! Эдита, да, я узнал тебя! Но ты ли это? Можно ли верить в такое счастье, что это ты?
— Можно, можно! — засмеялась она, — Верь, любимый! Верь, потому что это действительно я. Я превратилась в кошку, чтобы увидеть тебя, ведь кошки способны видеть призраков.
— Эдита! — он замер, и тут же улыбка исчезла с его лица, — Нет, постой, Эдита… Это никакое не счастье! Ведь душа моя уже готова отлететь, я исчезну навсегда уже через два дня — а ты? Ты так и останешься навсегда кошкой?
— Да, милый. Я так и останусь кошкой, но в этом нет никакой печали, потому что человеческая жизнь моя — ничто, когда в ней нет тебя, и эти два дня, что мы проведем вместе, стоят того, чтобы дожить свои дни маленьким животным.
— Но Эдита! Как же ты будешь жить кошкой? Кто позаботится о тебе? Кто станет оберегать тебя от бед и несчастий? Совсем скоро опустевшая квартира перейдет родственникам. Они обеспокоятся твоим исчезновением и примутся искать тебя, и никому даже в голову не придет, что душа твоя живет теперь в теле белой кошки. Будет ли кому-нибудь из них дело до кошки, когда они будут озабочены твоими поисками?
Белая кошка улыбнулась.
