Однажды в сэхлии Фриний (в те годы еще Найдёныш) спросил у Купчины: «Что, по-твоему, главное в дружбе?» «Доверие», — не задумываясь ответил тот.
Фриний поверил Тойре, когда тот говорил об испытании и о том, что скоро всё объяснит. Поверил. Но в Сна-Тонр тем не менее поехал.
— Да, так просто: взял и отдал на попечение. И не нужно вопить на меня, мэтр, этим вы ничего не измените.
Из кучки зевак, наблюдавших за ссорой Гвоздя и господина Туллэка, выдвинулся дюжий молодец. Судя по выражению лица, улыбаться парня отучили еще в глубоком, колыбельном детстве.
— Он вас чем-то обидел, господин Туллэк?
— Обидел! — рявкнул Гвоздь. — Обидел, обманул, обесчестил! Поздравляю, мэтр, поклонников вашего таланту прибыло. Будет кому в старости стакан воды подать.
— Ты как… — тотчас завелся неулыбчивый.
— Заткнитесь! — повернулся к нему врачеватель. — Вас никто не просил вмешиваться! Это наше, исключительно наше с господином жонглером дело. Спасибо всем за заботу и внимание, но позвольте нам самим разобраться.
— В переводе на общепонятный это означает: проваливайте, господа! — услужливо пояснил Гвоздь. — Спектакля не будет!
Неулыбчивый что-то угрюмо процедил сквозь зубы, но решил не ввязываться. Как и многие другие, он вернулся в «Рухнувшего рыцаря» допивать недопитое, закусывая трёпом о том, что же такое не поделили жонглер и врачеватель. Прочая публика, натыкаясь на злой взгляд Гвоздя, тоже вспоминала вдруг о срочных делах и расходилась кто куда. В конце концов они остались одни — на сумрачной улице, наполненной светом от наддверных Фонарей, пивным смрадом и приглушенным гулом людских голосов, долетавшим из-за неплотно прикрытых ставней.
— Она же вам доверяла! — тихо, с ноткой обреченности укорил Рыжего господин Туллэк. Он стоял, сгорбившись и навалившись на трость всем телом, и зачем-то упорно разглядывал мостовую. — Доверяла, понимаете!
— Вам она тоже доверяла! — разозлился Гвоздь. — А вы, «добрый дядюшка Туллэк», собирались ее использовать в своих заговорщицких играх. Как и меня. Как и вообще любого другого, кого сочтете нужным. Вы и графиньку, единственную дочь вашего покойного приятеля-господина, при необходимости точно так же используете — или я не прав?
— Вы ничего, ровным счетом ничего не понимаете, — устало проговорил врачеватель.
— Так объясните мне, неумному. Объясните, зачем было тащить за собой Матиль через всё королевство? Вы ведь вполне могли оставить ее на попечении — если и не в Трех Соснах ваших, так отослать в столицу, пусть бы девочку пристроили при особняке Н'Адеров. Самое простое решение, самое вроде бы правильное. Но вам вдруг показалось, что Матиль тоже может быть Носителем, а рисковать вы не захотели. И решать самостоятельно — тоже. Пусть, мол, Смутный разбирается, а мое дело маленькое. Только, господин Туллэк, мэтр, вот вам, а не девочку! — Он сопроводил свои слова энергичным, общепонятным жестом. — Это мне можете до конца Собора на ресницы флажки цеплять, — я с графинькой договоренность имею соответствующую и вам слово дал. А Матиль — другое дело.
— Вы сами-то хоть знаете, где она сейчас?
— Знаю, с кем она сейчас. Этого вполне достаточно. Там она будет в безопасности, и вы не сможете ее отыскать.
— Понимаю, — пробормотал врачеватель. Он покачал головой, словно не хотел верить в то, что узнал. — Глупо, как же глупо!.. Вы с самого начала рассчитывали на нечто подобное, да? Поэтому спаивали меня у этого вашего приятеля-актера, а потом… та женщина — тоже была подставной?
— Ну, ей ведь действительно требовалась ваша помощь.
— А если бы я оказался чересчур пьян и не смог сделать всё, как надо?! Что тогда?!
— Тогда бы ей помогла бабка-повитуха, которую нанял Дэйнил и которая ждала поблизости, — отрезал Гвоздь. — И хватит упрекать меня во всех известных грехах я уж всяко знаю о них больше, чем вы. Как хотите, а я возвращаюсь в монастырь. Если помните, мы обещали графине не задерживаться.
— А что вы скажете ей о девочке?
— Правду, — пожал плечами Гвоздь. — Что я отдал ее на воспитание хорошим людям, в надежные руки.
— Вы лжете! Вы ведь наверняка собираетесь потом вернуться за ней и забрать девочку в свою труппу. Так?
Гвоздь пренебрежительно фыркнул (кажется, вполне натурально):
— Зачем мне лишняя обуза?!. Ну что, господин врачеватель, возвращаться вы предпочитаете вместе со мной или своим путем? Если со мной — тогда, так уж и быть, присоединяйтесь.
