Если рязанцы, коломенцы и москвичи не успели наморозить на ворота толстого ледяного щита, на откосном скользком основании которого нельзя было установить осадных орудий, то у новоторов и козельцев для этого было достаточно времени. Должно быть, все население Козельска в морозные дни и ночи по цепочке поднимало из речных прорубей воду, намораживая ее на самое уязвимое место крепости. Ледяной панцирь, наглухо прикрывающий ворота, делал их неуязвимыми, и такой способ защиты крепостей применялся на Руси еще с языческих времен в тревожные зимы, когда опасность нападения врагов возрастала.
– Как это предположение можно подтвердить?
– Археологически, конечно, нельзя, но мы спокойно можем предположить изобретение такого фортификационного средства. Думать иначе было бы недопустимым неверием в сметку пращуров, умевших блестяще использовать особенности родной природы и климата. Главное же – под ледяной стеной уходила в толщу земли глубокая щель.
Ясное полуденное солнце било из-за спины Субудая прямо в ледяную стену. Субудай щедро бы наградил уруса, придумавшего ее, если он не из тех гордых князей, которым в степи ломали ребра под коврами, а они не просили пощады. Что за князь в этом городе?
Позвать певца! Он про свою страну знает все и болтлив, как все певцы. Урус появился возле палатки Субудая в сопровождении кипчака-толмача и, прежде чем взглянуть на полководца, приостановился перед большим каменным крестом, вкопанным в землю на опушке лесной куртины. Здесь была самая высокая точка местности, от нее шел пологий, уже протаявший спуск к берегу, к двум рядам толстых бревен, вертикально торчащих из снега. На эти бревна урусы, наверное, кладут летом мостовой настил. Судя по длине рядов, материнская эта река была широкой, сильной и древней, если размыла просторную низину за собой и подточила такую крутую гору под восточной стеной города.
Субудай терпеливо наблюдал, как урус машет перед собой рукой и что-то шепчет, не сводя глаз с креста. Утром Субудай подходил к этому кресту, напоминающему толстого уродливого человека раскинутыми, словно обрубленными, руками, и даже поковырял каменный его живот саблей охранника. Крест не подался нисколько, был вроде бы не каменный, а железный, потому что на острие сабли осталась коричневая ржавь.
– Это, конечно, из области чистой фантазии? Неправдоподобная подробность?
– Козельский крест – драгоценная историческая реликвия – цел до сего дня.
– Невероятно!
– Что означает этот камень? – спросил Субудай певца.
– Это был главный древний бог, которому поклонялись предки здешнего народа, – перевел кипчак. – Великий князь Киваманя именем Ульдемир, тот, что принял южную веру и принес ее сюда, приказал сделать из старого бога этот крест, означающий страдание человека на земле.
– Багатур Или-я служил у этого князя? – перебил Субудай, с гордостью подумав, что память его еще не слабеет.
– Да. А здешнее племя урусов еще долго молилось кресту, как старому богу, и поэтому правнук Ульдемира, тоже великий князь Киваманя и тоже Ульдемир, пришел сюда, победил местного князя и взял город.
– Как звали местного князя? – спросил Субудай.
– Ходота, – сказал кипчак. – Это был великий воин. Он два года сражался с Ульдемиром, который был таким великим воителем, что его именем наши кипчакские матери и сейчас пугают детей.
Субудай взглянул на город, который два года защищал Ходота, и удивился, что почти такое же имя носил Хада, лучший полководец бывшего народа джурдже.
– А сейчас есть князь в этом городе?
– Василий, – сказал урус и добавил: – Вася Козля.
– Басили, – перевел кипчак. – Козел.
– Ба-си-ляо, – пробормотал Субудай, запоминая. – Худого рода?
– Урус говорит, что его так прозвали за нрав, а рода он высокого, от великих древних князей Урусов. Его дед – князь Мстислав, которого победил в степи Субудай-багатур пятнадцать лет назад.
– Мстисляб, что убежал тогда от меня в свой западный город? – спросил Субудай, гордясь собой. Нет, память его не гаснет с годами! – Или тот Мстисляб, что после боя умер под моим задом?
– Нет, это был третий Мстисляб.
– На прямом пути в степь есть еще города, кроме этого?
– Смотря как идти.
Субудай – воин, он взял столько больших городов, сколько ему лет, и последний перед степью город он возьмет, чего бы это ни стоило, – вся земля урусов должна узнать, что города, которого не смог взять Субудай, нет и не может быть во вселенной.
– Когда уйдет в Итиль большая вода? – спросил он.
– Бог знает, – ответил урус. – Наметало много снега… Ден пятьдесят половодью срок.
Пять раз по десять! Субудай этого не ожидал. Он с детства знал, что снега сходят быстро, но здесь нет гор, и снег дальше от солнца, и реки урусов медлительны, как они сами…
– Ока тоже течет впереди?
– Поперек.
– Далеко до нее?
– Два перехода лесом.
В самом начале набега Субудай по свежему льду перешел широкую реку, текущую в Итиль, и его тогда поразило, что называется она точно так, как называется большая бурливая река, что бежит с родных его гор на север. Только эта Ока спокойней.
