В обтаявший склон, что спускался ко рву от ближайшей лесной куртины и креста, напрямую било яркое утреннее солнце, освещая сказочное видение. У края голого леса стояли круглые, похожие на копны сена или огромные шлемы жилища пришельцев, расшитые разноцветными письменами, клиньями, кольцами, кругляшками, бегучими изломистыми и плавными дорожками, а склон был устлан такими пестрыми и яркими коврами, что глазу было невмочь смотреть, и не смотреть тоже никак не выходило, хотя очи разбегались по сторонам. У входа в самую большую копну, на возвышении, сидел в расшитых цветных одеждах, должно быть, сам царь Бату, о котором козельцы уже слышали от беженцев. Одежды его прошивали золотые и серебряные нити, цветастая шапка остро вспыхивала световыми искрами. Слева застыли нарумяненными куклами семь жен царя, справа три царевича, тоже богато разодетых, и еще какие-то два татарина в таком же простом облачении, как многотысячная плотная масса воинов, что выстроилась на конях красивым полукругом. За спиной восточного царя колыхались на древке волосяные хвосты и цветастая хоругвь, перед ним были разостланы льняные полотнища, на которых стояли плошки с дымящимся мясом, высились кучи тканей и мехов, груды узорочья, золотых и серебряных чаш да кубков, а от середины этого виденья, что не приснится ни в каком сне, тянулась к земляной щели длинная бирюзовая лента.
– Все это, конечно, фантазия?
– Естественно. Каждый может изменить тут что хочет или нарисовать в воображении любую другую картинку…
И вот трое пришельцев отделились от пестрой толпы и, выбирая на снегу путь попротоптанней, пошли вдоль ткани к обрыву. Один был, видно, из половцев, другой – темнолицый, узкоглазый и низкорослый, в богатом и пестром одеянии – неведомо какого племени, а третьего, статного и светлобородого, кто-то из беженцев узнал, шепнув соседям, будто это новоторжский гусляр, что поет не князьям, а народу за хлеб на торжищах. Потом, к общему удивленью, меж конских ног протиснулась на истоптанный снег большая пестрая собака и, лая с подвывом, побежала прямо по бирюзовой полосе, оставляя мокрые следы.
– Никак, главный посол бегит, – ахнул кто-то с башни. – Велика честь!
На стене сдержанно засмеялись. Собака прижалась к ногам гусляра и смолкла, и тут закричал тонким голосом половец:
– Великий царь стран восточных Бату желает оказать уважение князю вашего славного селения, которое счастливо оказалось пути его быстрых коней! Мы, послы, несем слово Бату князю Басили.
Со стены послышались веселые голоса:
– Наш Козля токо-токо глазыньки продрал!
– Обувается и ругается, почто с раницы подняли да ненадеванные сапоги жмут!
– Мог бы и в исподнем, оно способней!
От взрыва хохота, прокатившегося по стене, испуганно перебирали копытами и замотали головами кони у леса. Половец чего недопонял, спросил гусляра и прокричал туда, к лесной опушке, до которой не должны бы долетать урусские слова и стрелы, что князь Басили, прежде чем увидеть великого и грозного Бату, творит утреннюю молитву. Внук Темучина сын Джучи гордо распрямился, потом нахмурился и спросил, чему же так смеются урусы. Ответа он не успел дождаться – толпа на стене раздвинулась и открылось высокое узорчатое сиденье, на котором виднелся маленький человечек, окруженный бородатыми мужами. Они были в богатых одеждах, отделанных мехом и черно-красным шитьем, поглядывали то на пришлого царя со свитой и войском, то на малолетнего князя своего, тоже приодетого как следует быть: длинный, ниже колен кафтан малинового цвета, перехваченный золотым поясом с раздвоенными концами, воротник, рукава, полы расшиты золотом и по груди от шеи до пояса тоже шла золотая прошва с тремя поперечными золотыми же полосами; красные востроносые сапоги, синяя шапка с красными наушниками и зеленым подбоем…
– Ну, эти-то подробности могли быть совсем другими – никто не видел, как одевали малолетних князей!
– Почему же? В знаменитом «Изборнике» Святослава 1073 года изображен прадед князя Игоря Святослав Ярославич со своим семейством, и я привел точное описание одежд малолетнего Ярослава Святославича, будущего основателя династии рязанских князей. Не знаю, как изменились моды за полтора с лишним века, только торжественный наряд Василия козельского мог быть еще богаче и включать, например, золотую цепь на шее да еще в три ряда довольно обычное по тем временам золотое княжеское украшение. Впрочем, детали туалета князя Василия здесь не суть важны…
– Могучий восточный царь Бату, – снова закричал половец, – шел гостем к богатому и славному князю Басили и оказывает великую честь! Он приглашает его и знатных людей города отведать яств и принять щедрые подарки!
– Если царь Бату пришел гостем, – через минуту ответили со стены, – то пусть и пожалует со своей свитой к нам. Мы спустим со стены удобные лестницы и встретим гостей чем богаты.
Бату-хан, когда ему перевели ответ, поежился и хмуро посмотрел на Субудая.
