По пути в никуда улавливаю запах свежей выпечки, значит, совсем рядом булочная «Плюшка» с вывеской: «Самая свежая и вкусная выпечка только у нас! С пылу – с жару!», и она не лгала. Булочки, ватрушки, пончики, кексы и все остальное, что только можно испечь, здесь всегда было действительно бесподобным на вкус и теплым. Это, пожалуй, самое теплое мое детское воспоминание – воскресные походы за руку с мамой покупать пончики с разноцветной присыпкой…
Издалека доносится колокольный звон. Неважно, по какому поводу, важно то, что еще при моем здесь обитании местная церквушка едва влачила свое существование, а спустя годы она все еще функционирует.
По тротуарам и дорогам спокойно разгуливают кошки и собаки, как и семь лет назад, и десять, и двадцать.
Из спрятанных во дворах детских площадок доносится смех, а иногда и плач. Никому в этом городе нет дела до того, что в этот самый момент кого-то навсегда прячут в сырую землю.
Встроенный в меня автопилот неожиданно приводит к школьным стенам, отчего сердце вдруг останавливается, а потом будто взрывается и начинает колотиться со скоростью сто сорок ударов в минуту. Глаза замирают на отремонтированном фасаде двухэтажного здания, но смотрят сквозь стены. Вот искалеченная псом девушка крепко прижимает к груди учебники и передвигается по школьным коридорам, глядя себе под ноги, но это не спасает ее от разившего отовсюду зловония отвращения и брезгливости, адресованного ей. Вот все та же девчушка прячется от всего мира меж библиотечных стеллажей, но и это не помогает. Класс – одиночная парта. Столовая – стол на одну персону. Призрак изгоя с бессменным блокнотом и искусанным до невозможности карандашом прятался за каждой дверью, в каждом углу.
– Кот? Лиза? Вот так встреча!
Будто снег в июне на меня обрушивается чей-то дикий восторг. Знакомый до мурашек голос заставляет повернуть голову в его сторону. Платон Шивов, все так же хорош, хотя его юношеское мужество стало теперь более выразительным. Его губы растянуты в радостной улыбке, будто нет большего счастья на земле, чем встретить спустя годы меня. Вот она, человеческая память. Моим бывшим одноклассником управляют эмоции, как и любым нормальным человеком при неожиданной встрече с кем-то из далекого прошлого. Память в этом случае второстепенна, и когда она хоть немного просыпается, уже поздно, диалог завязался.
– Платон. – Произношу без лишних эмоций и уж тем более без намека на сверхрадость.
– Папа, а кто эта тетя?
