Как говорил Маркович – я не жалею о содеянном, вот только странно, что никто мне ничего не рассказывает. Кто пострадал больше? Кто меньше? Кому повезло и он подох? Сволочам всегда везет, и я не удивлюсь, если им всем удалось сгореть. Хотя кто мне расскажет? Мама с ее вечной добротой вряд ли станет упоминать о том, что я натворила. А Клавдия была у меня всего раз, и ей точно не до моих проблем, как бы она ни старалась показать обратное. Все. На этом посетители закончились. Радует то, что совсем скоро я снова начну разговаривать и обязательно все проясню. Не потому, что я переживаю за чужие судьбы, а потому, что желаю услышать, что кто-то помимо меня тоже превратился в обугленное бревно. Например, Бородина. Было бы неплохо. Или Темиров с его членом – еще лучше. Эти моральные разложенцы не должны просто умереть, они должны жить и видеть свои рожи в зеркалах и любых других отражающихся поверхностях. Пусть они меня проклянут и возненавидят так же, как я их. Все в этом мире должно быть взаимным, и я готова понести самое суровое наказание за возможность брезгливо посмотреть в глаза бывших одноклассников и поинтересоваться: каково это, лишиться собственного лица и стать тем чудовищем, сказками о которых родители пугают детей. Безумно огорчает только тот факт, что спустя месяцы, а тем более годы, боль и ощущение огня на коже их не будут радовать так же ярко, как меня. Вот что значит – ПОМНИТЬ ВСЕ. Вот что значит – ЗЛОПАМЯТСТВО. Я смеюсь. Я хохочу во все горло, хоть и мысленно.
Не так скоро, как хотелось бы, мою палату покидает отвратная медсестра. Оставшись наедине с собой, принимаюсь проверять такие элементарные прежде способности. Тугие повязки больше не мешают сжимать и разжимать пальцы, более того, я свободно могу делать руками все, что угодно – как прежде. Ноги тоже справляются со своими обязанностями, хотя о способности ходить говорить рано. Но у меня получается отрывать их поочередно от кровати, а это уже что-то.
Голос. Это, пожалуй, самый нужный в моем нынешнем положении инструмент. При малейшей потребности я, наконец, смогу посылать всех куда подальше!
Прежде чем что-то произнести, сглатываю тонну непонятно откуда взявшейся слюны.
– Ли-за. – Шепчу. Радуюсь, что получается. – Лиза Кот. Я Лиза Кот. Ли-за.
Выходит! Я могу говорить! Моей глоткой пламя, видимо, тоже подавилось. Голос немного изменился, но он звучит! Осталось узнать, как дела обстоят со зрением. Радуюсь способности говорить почти так же искренне, как в детстве радовалась розовому сарафану или почти построенному домику на дереве.
Нашептывая всякого рода ерунду себе под нос, я коротаю свой бесконечный день.
Вечерний обход. Смена оставшихся повязок, примочки, кормежка, гигиенические процедуры. Все происходит быстрее обычного, ведь самые нежные части тела больше не нуждаются в чрезмерной заботе.
Остаюсь один на один со своими демонами в который раз за день, но старательно прогоняю от себя все кошмары, пытаясь настроиться на обновленный взгляд на мир.
Я уже успела ощутить свет, который так долго прятали от меня повязки, а обнаженные веки не смогли. Теперь осталось дождаться темноты и не слишком торопливо, как наставлял доктор, открыть глаза.
Все получилось! О чем только думал доктор, когда предупреждал «не спешить»? Да я едва сумела разлепить веки! Глаза будто склеены смолой, которая недостаточно хорошо расплавилась. Пришлось постараться, чтоб их раскрыть. Хотелось помочь руками, но Мила предупредила, когда обработала всю меня антисептиками и еще бог знает чем, чтобы освободившиеся от повязок руки не совала куда не нужно. Я и не стала.
Первые ощущения – мурашки. Миллион крошечных прохладных ножек пробежались по моим радужкам. Вторые – паника. Все расплывается, и я успеваю поймать себя на мысли о том, что список моих «достоинств» пополнит слепота. Радоваться, что наконец перестану лицезреть свою рожу? Или прямо сейчас выброситься из окна? Но немного проморгавшись, в не такой уж и кромешной темени, я начала улавливать очертания предметов. Это как долго-долго находиться под водой без акваланга, а потом резко вынырнуть!
Почти месяц я заменяла зрение воображением, но наконец воспринимать мир станет немного легче. Хотя сомневаюсь, что он станет для меня красочнее – если тебе удалось выбраться из темного помещения, это совсем не значит, что ты попал в радужное. Мир для меня был, есть и навсегда останется убогим и жестоким. Так я его вижу. Так он себя ведет.
Уже утром следующего дня я поняла, как далеки от реальности были мои представления о докторе и медсестре с пирсингом.
