– Повод, конечно, другой, но связь имеется. – Следователь задумчиво стучит карандашом по чистому блокнотному листу. – Тщательное расследование показало, что пожар устроила Зоя Хонг. В смерти двоих человек и нанесении тяжких телесных повреждений еще троим, включая вас, виновата ваша подруга детства. Для нее, как оказалось, нет различия между детскими обидами, недоразумениями, фантазиями. Не знаю, позволительно ли с моей стороны разговаривать сейчас с вами откровенно, но рано или поздно вы все равно узнаете правду, так почему не сейчас? Погибшие при пожаре и уцелевшие, но получившие ожоги разных степеней, стали случайными жертвами. Единственной целью были вы.
Меня будто ударили по голове монтировкой, мало того, что этот мужик в отглаженном костюмчике надругался над сверхспособностями моего мозга, так еще решил устроить вместо допроса стендап. Отмотайся время вспять, я б непременно включила его в список приглашенных в «Лагуну».
– Смешно. Ха-ха. – Я снова ложусь. – Знаете, а я ведь еще слишком слаба для длительных разговоров. Если вы пришли сюда валять дурака, время вышло. Я не тот человек, который может оценить ваши шутки, и, откровенно говоря, вообще слабо понимаю, к чему все это. Я во всем созналась. Я готова понести наказание. Уточните у докторов, когда меня можно будет закрыть в клетку, и я охотно перееду. На сегодня прием окончен.
Следователь встал, положил «дипломат» на стул и молча спрятал в него не пригодившийся блокнот и карандаш.
– Лиза, я уважаю ваше право на отдых и не стану больше утомлять, тем более все, что вы могли мне рассказать, вы уже рассказали. А насчет госпожи Хонг я не шутил и уж точно не лгал. К чему мне это? Она слишком много лет взращивала в себе лютую к вам ненависть. Отдыхайте. Быть может, через пару дней я снова навещу вас, если увижу в этом смысл.
За мужчиной захлопнулась дверь, а мои глаза к ней приклеились и перестали моргать. Что это было? Зоя Хонг, серьезно? Почему я вообще вернулась в этот городишко? Что послужило детонатором для моего внутреннего взрыва? Что происходит с моей головой в этот раз?
Я убила их. Я ведь хотела уничтожить всех ИХ. Вот что значит ПАМЯТЬ. Вот что значит – ПОМНИТЬ ВСЕ. Вот что значит – ЗЛОПАМЯТСТВО. Следователь – это насмешка, шутка, не более.
Я смеюсь. Я снова хохочу во все горло, хоть и мысленно. Я не хочу в психушку, пусть лучше тюрьма. Я не сумасшедшая! Но, похоже, случилось главное – в моей голове, наконец, спустя двадцать пять лет, починился архиватор воспоминаний!
Я не могу вспомнить, как расправлялась со стайкой бешеных животных, которых давно пора было усыпить. Я НЕ ПОМНЮ, как это происходило!
Вопли бывших одноклассников и их искаженные ужасом лица – размытые пятна.
Мне никогда не позабыть день приведения собственного приговора в исполнение, но спустя месяцы и годы я не буду сгорать на костре ежесекундно. Мой мозг будет транслировать скупую долю воспоминаний, которые неспособны убивать и причинять боль. Эхо и отголоски ничто по сравнению с воспоминаниями, которые я проживала ежедневно, как впервые, целых двадцать пять лет. Гореть живьем страшно, и кажется, что в те минуты, как огонь пожирает твою плоть, душа от боли умирает по несколько раз в секунду, из глотки неконтролируемо вырывается стон, заставить себя замолчать выше собственных сил, но если бы я могла повернуть время вспять, я бы поступила так же. Уничтожить свое физическое тело не такая уж и высокая плата за освобождение души, но нормальным, полноценным во всех отношениях людям этого никогда не понять. За двадцать пять прожитых лет в моей голове скопилось слишком много неподъемных, тяжелых и болезненных воспоминаний. Я обычный человек, которому не под силу изо дня в день таскать с собой подобный груз. Я устала всех ненавидеть. Я устала от неспособности любить и прощать. Я устала от боли восьмидесятых, девяностых, нулевых… Я устала от мощи и силы негативных воспоминаний, уничтожавших все хорошее, что все же случалось. Я всегда хотела одного – иметь выбор, как все: успешно отказываться от плохого, делая выбор в пользу пусть совсем незначительного – хорошего.
