Впервые в жизни я счастлива: я способна забыть, приукрасить, сгладить. Пусть в глазах всего мира до конца дней останусь умалишенным чудовищем, но в своих собственных – я впервые обычный человек. Пусть все склеротики мира жалуются на неспособность вспомнить, я, всякий раз позабыв о том, принимала ли сегодня лекарство или где оставила свою вставную челюсть, буду благодарить за это весь мир. Кому, как не мне, хорошо известно – если тебе вздумала изменить память, значит, это кому-то нужно и, скорее всего, это нужно самому тебе.
Прохлаждаюсь на больничной койке уже почти месяц, и все это время я заперта в собственной черепной коробке, как в подвале, и только тем и занимаюсь, что сортирую воспоминания, будто сгнившие овощи. То, что мои мозги, наконец, заработали иначе, я не поняла только потому, что было чем заняться и без этого. Но теперь!..
Мир разделен на «до» и «после». «ДО», то есть двадцать пять лет своей гребаной жизни, я продолжаю помнить в идеале, эти воспоминания забальзамированы навсегда. А вот «после» – это то, о чем я мечтала всю свою жизнь: не помнить, какого цвета кофточки были на всех общавшихся со мной людях; позабыть о том, в какой именно день у меня ужасно болела голова и как долго зудело тело; охотно стереть из памяти болевые ощущения недельной давности. Видимо, в незначительном промежутке между этими двумя периодами произошел сбой посерьезнее, если верить господину следователю.
Снова вынуждена нырнуть в вязкую и неприятную зловонную субстанцию воспоминаний месячной давности. Я должна поставить перевернутый импозантным мужчиной мир с ног на голову на место. Неужели именно сейчас, когда я могу насладиться отсутствием деталей, мне придется пожалеть об этом?
