– Мне так жаль, что дошло до подобного. Лиза, знай, я искренне считаю, что никто в этом мире не должен страдать столько, сколько довелось тебе. В твоем срыве нет ничего удивительного. Знаешь, если б я была на твоем месте… – Несколько секунд тишины. – Признаться, мне даже страшно представлять подобное, даже кожа вся гусиной стала. В детстве мне казалось, что самый несчастный человек на всем белом свете я. Все эти больницы, уколы, таблетки… Но все, что теперь считается моим прошлым, – ничто, в сравнении с твоим.
Да что ты знаешь о МОЕМ прошлом?! – хотелось проорать во все горло. Сестра никогда не отличалась умом и сообразительностью, это у нас семейное, но пытаться заткнуть ее я могу только мысленно.
– Знаешь, Мила иногда выдает такое, что мне становится страшно. Вполне возможно, ей достался тот самый ген, или что-то еще, что отвечает за работу мозга, и она тоже склонна к гипермнезии. – Дура! Идиотка! Моя болезнь не простуда, ее не подхватить в трамвае! При чем тут гены? Не я же мать твоей Милы. – Но мне нисколько не хочется, чтоб она пошла твоим путем. Мне не нужны газетные вырезки, которые до сих пор хранит мама о твоих фантастических способностях. Я не хочу, чтобы мой ребенок был особенным. Мне нужно, чтобы он был просто счастлив. Для своих детей я желаю только одного – здоровья и счастья, а твоей судьбы даже врагам не желаю. Прости…
Снова слышу, как сестра шмыгает носом, таская туда-сюда сопли, и мечтаю только об одном – избавиться от подобных звуков, от ее голоса и от ее присутствия.
– Знаешь, мне даже рассказывать тебе о своей жизни неловко, так сильно она отличается от твоей… У меня муж, дети, семья… – Можно подумать, что я когда-либо мечтала о «подобном» счастье! – Но, Лиза, у тебя ведь тоже все еще может быть! – Подобной наглой лжи мне не доводилось слышать… никогда. – Тебе всего двадцать пять! Пластические хирурги уже сейчас практически полубоги, а на что они будут способны спустя год, а тем более пять лет, представить сложно.
Пластическая хирургия, ты серьезно? А как насчет тюремного пожизненного? Да мне плевать, как я буду выглядеть, коротая дни за решеткой! И о светлом будущем теперь мечтать не приходится. Клавдия, ты вообще в курсе, по каким причинам я здесь? Почему ты навещаешь меня здесь? Может, ты детской присыпки надышалась и плохо соображаешь? Я хотела подохнуть, и на медицинские прогрессы с недавнего времени мне плевать, пусть хоть из коровы зайца научатся делать!
– Лиза, а хочешь, я поделюсь секретом? – Сестра явно издевалась. Больше всего на свете я хочу, чтоб ты выкатилась отсюда! – Я даже Николаю не говорила, что у нас снова будет девочка, но не это секрет. Я назову ее в твою честь. Будет Мария Елизавета. Мария – в честь Николашиной мамы. Думаю, будет справедливо ребенку дать имя самых дорогих людей. Я хочу все исправить и искупить перед тобой собственную вину за наши холодные отношения, ведь я никогда даже не пыталась стать ближе к тебе. Но теперь все будет иначе, обещаю. Когда я наблюдаю за играми Кирюши и Милы, сердце напополам разрывается… Почему у нас с тобой никогда ничего подобного не было?.. Быть может, я просто не помню…
– Простите, Клавдия, но вашей сестре пора принимать лекарства, да и доктор хочет самые проблемные места лично осмотреть. Быть может, завтра будет очередная пересадка кожи.
Если б я могла издавать звуки, я б в этот момент завизжала от радости – пришло мое беспардонное и плохо воспитанное, но все же спасение.
– Да, конечно, – растерянно шепчет Клавдия. – Лиза, поправляйся, а я как-нибудь еще тебя навещу. У тебя все обязательно будет хорошо.
Чувствую на руке теплое прикосновение чужой ладони. Едва касаясь повязок, сестра легонько погладила часть моей несчастной конечности.
