Кладбище. Легкий дождик. Пара десятков скорбящих, в числе которых замечаю маму в траурном одеянии, сжимающую в кулаке носовой платок. Отказываюсь понимать, по какой причине она льет слезы. С лежащим в гробу мужчиной они давно и не совсем мирно разошлись. Жизнь с моим отцом не была сказочной, и одному богу известно, сколько слез впитали пол и мебель нашего дома, сколько скандалов застряло в стенах, сколько обид и взаимных укоров прогремело в свое время под крышей… Как можно оплакивать подобное? Слезы на мамином лице говорили лишь об одном – она все такая же наивная и добродушная дуреха, ведь другая бы не сумела так искренне оплакивать бывшего мужа-козла и так долго жить с настоящим мужем-мудаком. Хотя вид у нее даже в трауре гораздо лучше, чем когда она, забитая бытом, жила с отцом. Марк не превратил ее в ничтожество.
Увидеть мать не на фото странно, но мне абсолютно не хочется броситься к ней на шею с нежными дочерними объятиями. Молча прохожу к гробу. Ловлю на себе любопытные взгляды, но старательно не реагирую. Рассматриваю труп отца. Вечно молодой и вечно пьяный папаша даже на тот свет отправился с улыбкой, пусть и не такой лучезарной, как при жизни. Верхняя часть головы забинтована, что вызывает у меня ироничную усмешку – благодаря его похмелью я вынуждена много лет носить бинты и повязки на нижней части своего лица, а он проследует в ад, скрывая верхнюю его часть.
С покойниками принято прощаться, целуя их лоб или сложенные на груди ладони, но это не про меня. Беру в руки горсть влажной земли и отхожу в сторону, дожидаясь, пока все желающие сказать последнее слово успокоятся и гроб, наконец, опустят в яму.
Первая бросаю землю на крышку и спешу покинуть этот цирк с плачущими тюленями. При жизни отец не был любимчиком публики, к чему все эти лицемерные слезы? Не хотелось бы мне, чтоб на моих похоронах случилась подобная фальшь. Смотреть с небес на то, как кучка людей, считавших тебя при жизни говнюком, усердно изображает обратное у твоего охладевшего тела, не предел мечтаний. Любить и ненавидеть нужно вне зависимости от того, жив человек или мертв. Если он дерьмо при жизни, вряд ли он стал хорошим после. Ах да, я упускаю один важный момент – память нормальных людей слишком ненадежна.
– Лиза! – слышу свое имя и замираю на выходе из кладбища.
Оборачиваюсь. Позади меня стоит мама с раскинутыми в разные стороны руками, приглашая меня в свои объятия, но это не то место, где бы мне хотелось оказаться.
