Священный круг перестал существовать. Пространство вокруг ристалища превратилось в ад кромешный. Баргасты напирали со всех сторон. Они потрясали оружием, толком не зная, с кем или против кого сражаться. Обернувшись назад, Паран увидел, что вокруг сжигателей мостов сжимается кольцо разъяренных баргастов.
«Боги, неужели это конец?»
Сквозь гул и крики прорвался басовитый голос рога. Воины из племени сенанов оттесняли всех прочь, пытаясь восстановить священные границы ристалища. Хумбрал Таур опять поднял свою булаву: молчаливый, но недвусмысленный призыв к порядку.
Баргасты, окружавшие сжигателей мостов, никак не желали успокаиваться. Малазанцы стояли, подняв над головой «морантские гостинцы». Баргасты отступали, однако их копья были угрожающе опущены.
Паран бросился к своим.
— Сжигатели мостов! — кричал он на ходу. — Немедленно спрятать эти треклятые штуковины! Вы меня слышите? Это приказ!
Опять запел рог.
«Морантские гостинцы» исчезли под плащами.
— Вольно! — сам не понимая зачем, скомандовал Паран и, понизив голос, добавил: — Остыньте, дурачье! Никто не рассчитывал, что поединок закончится вничью. Теперь любой неверный шаг может обернуться большой бедой. Капрал Недотепа, бегом к Соломке! Узнай, зачем ему понадобился ножик. И главное — выясни, в каком состоянии Ходок. Ох, похоже, бедняга не жилец. Но и парень в нелучшем состоянии. Вдруг по их условиям поединка важно, кто умрет первым.
— Капитан, — окликнул Парана один из сержантов, — мы ведь не просто так «гостинцы» достали. Баргасты поперли на нас. А мы крепились. Ждали вашего сигнала.
— Приятно слышать. А теперь — смотреть во все глаза, но сохранять спокойствие. Я иду совещаться с Хумбралом Тауром.
И с этими словами Паран повернулся и зашагал к ристалищу.
Лицо вождя баргастов посерело. Он то и дело поворачивал голову туда, где на окровавленной земле застыл его самый младший и любимый сын. Вокруг Таура толпилось с полдюжины предводителей мелких племен. Все они что-то говорили ему. Даже сейчас каждый стремился перекричать и оттеснить остальных. Но Хумбрал не слушал никого.
Паран протиснулся сквозь толпу. Капрал Недотепа сидел на корточках рядом с Соломкой. Он зажимал рану на левой руке Ходока и что-то шептал, прикрыв глаза. Судя по слабым движениям, раненый был еще жив! И перестал биться в конвульсиях. Значит, Соломка сумел каким-то непостижимым образом восстановить ему дыхание. Паран недоуменно покачал головой: он всегда думал, что перебитое горло означает верную смерть.
«Конечно, если поблизости нет опытного целителя, которому доступен магический Путь Дэнул. Но Соломка точно не из таких. Он простой лекарь, освоивший парочку примитивных заклинаний. И как он только сотворил подобное чудо?»
— Эй, малазанец! — Взгляд Хумбрала Таура застыл на Паране. — Иди сюда. Надо поговорить.
Эти слова были произнесены на даруджийском. Потом Таур что-то крикнул на своем родном языке, обращаясь к толпящимся вокруг вождям. Те нехотя отошли, бросая на капитана злобные взгляды.
Теперь Паран и Таур стояли лицом к лицу.
— Твои воины непочтительно отзываются о тебе. Говорят, что у тебя жидкая кровь.
— Они — солдаты. Я — их новый командир. Они меня еще не знают.
— Ну и что? Они обязаны тебе подчиняться. Ты для острастки убей одного или двоих — остальные сразу научатся тебя уважать.
— У нас так не принято: командиры должны не убивать солдат, а заботиться о сохранении их жизни.
Хумбрал Таур сощурился:
— Ваш баргаст сражался на иноземный манер. Тот, кто ищет родства, не будет биться как чужак. У моего сына еще не было имени, но он успел победить в двадцати трех поединках. Он выиграл их все, не получив даже мелкой царапины. Ему было суждено стать великим воином. А теперь я его потерял.
— Но Ходок до сих пор жив, — сказал Паран.
— Со сломанной глоткой не живут. Наверное, ты и сам это знаешь. И как только у него хватило сил ударить противника мечом? Мой сын пожертвовал рукой, чтобы его убить. Даже если бы мальчишка остался жив, каково воину без правой руки?
— Я ценю доблесть твоего сына, предводитель.
— Напрасная жертва. Так ты утверждаешь, что Ходок поправится?
— Не знаю. Мне нужно спросить нашего целителя.
— Духи замолчали, — через некоторое время произнес Хумбрал Таур. — Они ждут. Вот и нам нужно ждать.
— Младшие вожди могут не согласиться с тобой, — осторожно заметил Паран.
Таур нахмурился:
— Это дело баргастов. Возвращайся к своим солдатам, малазанец. Убереги их… если сумеешь.
— Так что, наша судьба теперь зависит от того, выживет ли Ходок?
— Не только! — прорычал Хумбрал Таур. — А пока довольно разговоров.
Он повернулся к капитану спиной. И вновь соперничающие предводители племен окружили его, требуя внимания.
Преодолевая вспыхнувшую в животе боль, Паран вернулся туда, где лежал Ходок. Капитан опустился на землю рядом с целителем Соломкой. Между ключицами раненого торчала костяная трубка, через которую Ходок со свистом дышал. Его горло выглядело сплошным кровавым месивом. Баргаст находился в сознании; в его открытых глазах застыла боль.
