— Представь себе. Понимаю, ты по горло сыт его докучливым шутовством. Однако если отбросить эту маску… Ну, подумай сам: кто свел нас с Тригалльской торговой гильдией — единственными негоциантами, способными снабжать армии на всем пути марша? Крупп. А кто подарил Мхиби древние украшения, наследие первых племен рхиви, чтобы уменьшить ее страдания? Тоже он. Сдается мне, эти медные браслеты и ожерелья еще совершат чудо. Между прочим, Крупп — единственный, кого Серебряная Лиса еще удостаивает беседы. И не ради пустого хвастовства толстяк объявил, что защитит всех от Увечного Бога.
— Но если он — смертный, то как ему удалось выдержать гнев Каладана Бруда?
— Видно, древний бог не захотел терять союзника и вмешался. Конечно, будь Крупп один, от него бы и мокрого места не осталось.
Дуджек допил эль.
— Ты прав, Скворец. Ну что ж, постараемся не обращать внимания на Увечного Бога. Будем по-прежнему считать главным своим противником Паннионский Домин… И все-таки что-то меня тревожит. Появился новый враг, а мы делаем вид, будто нас это не касается. Совершенно не принимаем его в расчет.
— Ну вообще-то, я бы так не сказал…
— Быстрый Бен что-то пронюхал? — спросил Дуджек.
— Думаю, да, хотя полной уверенности у меня нет. По правде говоря, я даже не знаю, жив ли он. Хотя нашего чародея не так-то просто убить. Ну а если учесть, что при нашей последней встрече он был сам не свой… В общем, полагаю, Бен не тешит себя иллюзиями и уж точно не прозябает в неведении.
— То есть Крупп и Быстрый Бен — это все наши силы в борьбе с Увечным Богом?
— А разве этого мало? Позволю себе заметить, что если Крупп — гениальнейший из жителей этого мира, то Быстрый Бен отстает от него всего лишь на шаг. На один-единственный, совсем крохотный шажок. А вместе они удивительно дополняют друг друга.
Снаружи послышались крики и топот ног. Откинув полог, в шатер вбежал знаменосец Артантос:
— В небе замечен морант на кворле. Летит с северо-востока. Это может быть только Меченый.
Скворец порывисто вскочил, забыв про неизменную боль в ноге:
— Боги милосердные, наконец-то мы получим вести.
— Надеюсь, хорошие, — проворчал Дуджек. — Они нам сейчас очень нужны.
Мхиби лежала, уткнувшись лицом в камни, покрытые лишайниками. Шершавая поверхность быстро намокла от ее пота и больше уже не царапала кожу. Сердце у рхиви бешено колотилось, а дыхание судорожно вырывалось из груди. Бедняжка тихо всхлипывала. Бежать она больше не могла. Сил не хватало даже на то, чтобы просто приподнять голову.
На просторах северной равнины ее снов появились новые враги. Теперь уже не люди, а волки. Крупные, поджарые звери, чуть ли не вдвое больше тех волков, что она видела в жизни… Вначале они просто куда-то мчались по склону холма — восемь мощных длинноногих хищников. Их шерсть была тех же оттенков, что и неброские краски местности.
Неожиданно вожак стаи остановился и стал принюхиваться. Ветер! Холодный, сухой ветер — это он нашептал о ней волкам. И тогда звери начали погоню.
Сперва Мхиби не могла нарадоваться быстроте своих гибких молодых ног, которые проворно уносили ее прочь от преследователей. Она неслась быстрее антилопы. Ни один смертный не смог бы угнаться за нею. Однако волки были неутомимы. Сначала они бежали стаей, а затем рассыпались цепью и начали охоту. То один, то другой зверь вырывался вперед, заставляя рхиви сворачивать в нужную им сторону. Как ни старалась она двигаться по равнине, волкам неизменно удавалось перерезать ей путь, вынуждая подниматься по склонам холмов. И постепенно женщина начала сдавать.
Ноги деревенели. В груди все горело огнем, во рту уже не осталось слюны. Мхиби еще бежала, а мозг сверлила страшная мысль: ей не спастись. Рано или поздно придется остановиться и покорно ждать смерти. Как и любое загнанное животное, она упадет без сил, став очередной жертвой волчьего голода.
Что хищникам до ее страха и отчаяния? Они были охотниками, и душевные переживания жертвы ровным счетом ничего для них не значили. Точно так же они загоняли до изнеможения антилоп, бхедеринов, ранагов — сильных, красивых, грациозных животных. Хотя волки вряд ли ценили красоту жертвы. Они думали о мясе, предвкушая кровавое пиршество.
Вон он — последний урок жизни. Единственный правдивый урок, свободный от каких бы то ни было надежд и упований. Каждому из нас суждено стать чьей-то пищей. Волков или червей — не все ли равно?
Слезы застилали ей глаза. Всхлипывая, Мхиби заставила себя ползти к вершине холма. Волки приближались. Она слышала хруст лишайников под их лапами. Огромные твари были повсюду: справа, слева, впереди.
Мхиби все же сумела доползти до вершины и ничком повалилась на камни. Она закрыла глаза и стала ждать, когда острые зубы вопьются в ее тело.
Волки бегали кругами, а бедная женщина в ужасе прислушивалась. Круги постоянно сужались.
В затылок ей пахнуло горячим звериным дыханием. Мхиби закричала.
