Ветхое старое здание, построенное в даруджийском архитектурном стиле, превратилось в настоящий «дом смерти». Смерть поджидала тенескариев повсюду: в каждой комнате, большой и маленькой, во всех углах и закоулках. Жестокая, неутомимая, она сама находила своих жертв.
Ворчун оторопел от внезапного открытия: мир внешний и мир внутренний… слились воедино. Он не понимал, как такое могло произойти: просто почувствовал это нутром. Ощущение сие передалось и горстке его ближайших соратников, в том числе и новоиспеченному лестарийскому лейтенанту.
Такое смешение миров было чревато безумием. Ворчуну уже казалось, что он сам и его солдаты сражаются не столько с ордой внешних тенескариев, сколько с их двойниками из внутреннего мира. Более того, именно там, в этом причудливом мире, они достигли удивительного совершенства боя. Там они не уставали, не вопили во все горло и не выкрикивали команды. А получив смертельный удар, просто падали, не издав ни единого стона.
Все коридоры второго этажа были завалены телами убитых. Мертвецы загораживали вход во многие комнаты. Нижний слой трупов плавал в крови, перемешанной с мочой и испражнениями.
В какой-то момент тенескарии поняли, что дальше им не пробиться, и стали отступать. Кто-то спускался, продираясь сквозь зловонное месиво трупов; иные выпрыгивали из окон. А на улице толпились тысячи других паннионцев. Им не терпелось устремиться внутрь. Однако мешали выходящие, которым они не желали уступать дорогу. Возникла давка, быстро перераставшая в потасовку. Для Ворчуна и его солдат это обернулось неожиданной передышкой.
Пошатываясь от навалившейся усталости, к Ворчуну пробрался его лейтенант. Лестарийца поразил вид командира. Нет, не изодранные доспехи, не обломки сабель (они пожелтели и действительно стали похожи на клыки), а лицо. Лейтенанту вдруг почудилось, что на него глядит морда свирепого тигра. Однако это странное видение он отнес за счет усталости.
— Нужно уходить с этого этажа, — сказал Ворчун, отряхивая кровь с сабель.
Вокруг него валялись изрубленные стражи Домина, которых не спасли ни доспехи, ни благословение Паннионского Провидца.
— Да, — согласился лейтенант, — здесь нам удерживать уже нечего.
— Зато у нас есть еще два этажа и крыша, — напомнил Ворчун, распрямляя широкие плечи.
Глаза командира и его помощника встретились. Лестарийца вначале бросило в жар, затем в холод, после чего на его душу вдруг снизошел непонятный покой.
«Я боюсь этого человека… Я люблю этого человека… Я готов идти за ним, куда бы он ни приказал…»
— Ты сейчас похож на… смертного меча Трейка, — сам того не желая, выпалил лейтенант.
Ворчун нахмурился:
— Хватит болтать ерунду. Лучше скажи, как там Каменная?
— С ней все в порядке, командир. Правда, царапнули ее несколько раз, но так, по мелочи. Она уже перебралась на третий этаж.
Неся мешки с едой и питьем, к ним подошли оставшиеся в живых солдаты, хотя никакой команды ополченцам никто не отдавал, как не приказывали им и собираться для отступления. Слова здесь не требовались: и так все было ясно. Оборона второго этажа унесла жизни почти трех десятков бойцов.
«Сколько убитых товарищей мы будем оставлять на каждом этаже? — в отчаянии подумал кривоногий лестариец. — Когда мы достигнем крыши, нас останется не больше двух десятков. Что ж, этого вполне хватит, чтобы защищать единственный люк. Ну а с крыши — прямо в гости к Худу».
Солдаты молча подбирали себе оружие получше и частично меняли доспехи, снимая их с убитых стражей Домина.
Лейтенант ошеломленно глядел, как одна из капанок подняла отрубленную кисть и вытряхнула омертвевшие пальцы из кольчужной перчатки, тут же надев ее на свою руку.
Перешагивая через трупы, Ворчун двинулся к лестнице. Вскоре все повторится: сначала они будут оборонять внешние комнаты, где окна прикрывают лишь хлипкие ставни, а затем начнут отходить по коридору. Быстрее всего тенескарии прорвутся сюда по парадной лестнице. Значит, нужно будет покрепче удерживать черную, а потом… потом отступать на четвертый этаж. Но к тому времени ненасытная глотка Худа получит еще не одну сотню паннионцев.
Судя по шуму снаружи, тенескарии вновь двинулись в атаку.
Брухалиан с грустной усмешкой вспоминал, как еще совсем недавно конюшие холили его скакуна. Сейчас весь круп и бока жеребца покрывала корка высохшего пота. Когда их вновь коснется скребок — этого не знали ни сама лошадь, ни всадник.
Целители дестрианта унесли чуть живого Итковиана в ближайший дом, наспех приспособленный под полевой госпиталь. Карнадас не забыл и о раненом жеребце Итковиана. С риском для жизни открыв магический Путь Дэнул, он сумел остановить кровотечение.
Целители осмотрели «Серых мечей», уцелевших в бойне на кладбище. Пострадали все, но одних можно было вылечить, тогда как другие могли протянуть еще от силы несколько часов. Солдаты отчаянно раскидывали в стороны трупы в надежде найти еще живых товарищей.
