Брухалиан поудобнее взял в левую руку свой массивный бронзовый щит, а правую опустил на эфес священного меча. Не оглядываясь на бойцов, он зашагал в направлении Невольничьей крепости. «Серые мечи» двинулись следом. Брухалиан избрал самый короткий путь и двигался вперед, не сбавляя шага, даже там, где пространство было густо завалено трупами.
Они шли по пустому, но отнюдь не безмолвному городу. Где-то еще слышались звуки битвы. С треском рушились балки и стены горящих домов. Солдаты старались держать шаг, хотя и нещадно топтали ногами мертвые тела. Проходов — даже совсем узких — не существовало. Капастанские улицы превратились в одну громадную шпалеру, расписанную безумным художником. Однако это уже не удивляло. Странным казалось другое: их никто не пытался остановить.
Впереди показалась Невольничья крепость, по-прежнему окруженная сиянием магической защиты. Нильбанас догнал Брухалиана и пошел с ним рядом.
— Командир, я слышал слова вестовой.
— Ничего удивительного, Нильбанас. Она говорила довольно громко.
— Я не верю, чтобы подобный приказ исходил от Рат’Фэнера.
— Однако это так.
— Но в таком случае жрец предал нас!
— Да, дружище. Он нас предал.
— Стало быть, негодяй осквернил самую сокровенную заповедь Тайного ордена! Клянусь священными клыками, сударь…
— Слова заповеди выше его оскорблений, Нильбанас. Это слова самого Фэнера.
— Жрец извратил их! Мы идем навстречу собственной смерти.
— Рат’Фэнер ответит за свое преступление. Правда, уже не перед нами.
— Я бы не раздумывая погиб в честном бою. Но служить разменной монетой, которой Рат’Фэнер оплачивает свои мерзкие замыслы…
— Только наша гибель позволит назвать содеянное им преступлением. И лишь тогда он понесет заслуженное наказание.
— Но, смертный меч…
— Друг мой, мы все равно обречены. Мы избрали такой способ умереть. Думаю, это лучше, чем быть растерзанными тенескариями.
— И все-таки… Никак не пойму, чего этот мерзавец добьется, погубив нас? Шутка ли — предать собственного бога… Что он выигрывает?
— Что он выигрывает?.. — мрачно улыбнувшись, переспросил Брухалиан. — Свою жизнь. Я разгадал его замысел. Рат’Фэнер не верит в силу защитной магии. Он надеется, что за эту услугу его пощадят, когда стражи Домина овладеют крепостью и захватят жрецов из Совета масок. Обыкновенная сделка с врагами. Увы, не он первый…
Старый солдат недоверчиво покачал головой:
— Стало быть, Фэнер позволяет возложить на свои слова бремя предательства? Хотелось бы мне взглянуть, сколько благородства будет в его зверином лике, когда он наконец загонит Рат’Фэнера в угол.
— Пойми, Нильбанас, он не сможет наказать предателя. Вероломство Рат’Фэнера уже ослабило нашего бога и даже помутило его разум. Рана глубока, и я не берусь гадать, как скоро он оправится. Увы, сейчас Вепрь Лета уязвим не меньше нашего.
— Но кто же тогда станет нашей карающей десницей? — чуть не плача, спросил Нильбанас.
Мрачная улыбка Брухалиана стала еще более суровой.
— Несокрушимый щит вот-вот очнется. Выслушает донесение вестовой и… поймет, как действовать. Нашей карающей десницей станет Итковиан… Это тебя обнадеживает?
Нильбанас ответил не сразу. Им оставалось всего несколько шагов до площади, что располагалась перед воротами Невольничьей крепости.
— Да, сударь, — умиротворенно произнес старый солдат. — Теперь я спокоен.
Брухалиан ударил мечом по щиту. По лезвию, шипя и потрескивая, разлилось черное пламя.
— Враги окружают площадь. Ну что, поспешим, друг мой?
— Да, командир. С великой радостью, — отозвался Нильбанас.
Смертный меч Тайного ордена Фэнера и четыреста его воинов вступили на площадь. Из прилегающих улиц и переулков, словно по волшебству, появились солдаты Кульпата: урды, бетаклиты и, конечно же, стражи Домина. На крышах показались до поры до времени прятавшиеся там лучники. Но это не остановило «Серых мечей» и не поколебало их решимости. У самых ворот лежали сотни стражей Домина. Издали они и впрямь выглядели убитыми. Но стоило наемникам подойти чуть ближе, как «покойники» дружно ожили и схватились за оружие.
— Устроили тут балаган, — усмехнулся Нильбанас.
Смертный меч громко рассмеялся:
— Видимо, септарх мнит себя великим стратегом.
— А нас считает глупцами, помешанными на чести и верности.
— Здесь, увы, Кульпат прав. Или ты не согласен?
Нильбанас поднял меч и испустил громкий боевой клич. Лезвие сверкнуло у него над головой. Седовласый воин закружился на месте, вспомнив древний обычай танцевать перед боем.
Брухалиан остановился. «Серые мечи» окружили его плотным кольцом. Нильбанас остался за пределами этого кольца, продолжая свою неистовую пляску. На какое-то время он приковал к себе внимание пяти тысяч паннионцев и самого септарха. Дерзость Нильбанаса восхищала и пугала врагов. Казалось, вся площадь сотрясается от его топота и криков.
А затем Кульпат резко взмахнул рукой, решив, что они достаточно уже позабавились пляской сумасшедшего старика… Воздух над площадью почернел от полутора тысяч стрел, выпущенных одновременно.
