Несокрушимый щит почти не слышал баргаста. Тайный орден Фэнера провозглашал истину войны. Он не скрывал правды о жестокости, которую люди способны обратить против себе подобных. Это только кажется, что стратеги разыгрывают сражения на столах, где вместо равнин и гор — пергамент карт. Устав Ордена проповедовал сдержанность, учил, что к славе не следует стремиться вслепую, в основе ее должно лежать просветление и понимание. В безграничной реальности таилось обещание искупления.
Однако теперь подобная философия обернулась против Итковиана. Все представления, на которых строилась его жизнь, стремительно распадались. Несокрушимый щит ощущал себя зверем в клетке. Сквозь железные прутья его со всех сторон кололи острия копий. Выбраться оттуда было невозможно, ибо клетку построил он сам. Возвел сознательно, скрепив каждый прут словами принесенных им обетов. Итковиан понимал, что и сейчас он не имеет права разломать эти прутья и вылезти наружу. Пока он жив, сила принесенных обетов сохраняется. И придется нести свою ношу, не считаясь ни с чем.
Пламя мести преобразилось в его душе: в конечном счете он сам станет искуплением — искуплением для душ тех, кто пал в этом городе.
«Искупление. — Для всех, кроме него самого. Ибо несокрушимый щит мог рассчитывать лишь на своего бога. — Фэнер, где ты? Что происходит? Я преклоняю колена, ожидая твоего прикосновения, но тебя нигде нет. Твой мир… пуст. Ну и куда же мне тогда идти? Может, ты не хочешь показываться, поскольку мои сражения еще продолжаются? А когда они закончатся, что ждет меня? Кто примет меня в свои объятия?»
Итковиан содрогнулся и усилием воли подавил дальнейшие размышления. Нужно продолжать начатое. Выбора нет. Он станет выразителем скорби Фэнера. Карающей десницей своего бога. Звучит красиво, что и говорить. Но это лишь видимость. А когда груз обязанностей давит на плечи…
«Серые мечи» и два десятка сопровождавших их баргастов уже почти добрались до Невольничьей крепости. Отдаленные звуки битвы, которые они слышали на всем пути сюда, стихли. Паннионцев вытеснили с площади Джеларкана и из города. Баргасты едва ли станут преследовать их на равнине. Кланы кочевников отправились в Капастан, дабы защитить священные останки своих богов, и теперь, когда угроза реликвиям миновала, им не терпится поскорее вернуться в родные места.
Если септарх Кульпат жив, он, скорее всего, попытается собрать остатки потрепанной паннионской армии. Что дальше? Ну, возможностей у него две: либо контратака, либо отступление на запад. И в том, и в другом случае он рискует. Чтобы отбить Капастан, септарху не хватит сил. К тому же его армия лишилась всех запасов продовольствия, а пути снабжения перерезаны. Кульпату не позавидуешь. Капастан — заурядный город на восточном побережье Генабакиса — стал для полководца сущим проклятием. И это ведь еще только начало войны, объявленной Паннионскому Домину.
До места гибели Брухалиана было рукой подать. Тела убитых исчезли. Итковиан не сомневался, что их прихватили с собой отступавшие паннионцы. Не для погребения, разумеется, а для очередного «королевского пиршества».
«Для Брухалиана это уже не имеет значения. Сам Худ явился за его душой. Интересно, было ли это знаком уважения или всего лишь насмешкой со стороны бога, решившего позлорадствовать?»
Несокрушимый щит еще раз обвел глазами побуревшую от крови брусчатку мостовой, а затем повернулся к воротам Невольничьей крепости… Магическое защитное сияние померкло. В тени арки ворот мелькнуло несколько силуэтов.
Баргасты теснились по краям площади, однако незримую границу не переступали.
За спиной Итковиана все так же молча стояли «Серые мечи». Он подозвал к себе капитана и Вельбару. И объявил:
— Мы пойдем туда втроем.
Женщины кивнули.
Тысячи глаз следили за ними, когда они шли к воротам. Баргасты возбужденно переговаривались, а потом принялись звенеть мечами, ритмично ударяя лезвием по лезвию.
Справа на площадь вышел еще один отряд. Одеяние воинов было Итковиану незнакомо, а их лица и руки покрывали странные татуировки, придававшие солдатам сходство с тиграми. А вел их… Несокрушимый щит замер.
«Ворчун! — Это имя, будто боевой молот, ударило его в грудь. Мысли потекли с пугающей ясностью. — Смертный меч Трейка, Тигра Лета. Первый Герой Взошел. Получается, что нас… заменили другими».
Скрепя сердце, Итковиан двинулся дальше и остановился посередине площади.
Рядом с Ворчуном шел человек в форме, которую несокрушимый щит никогда прежде не видел. Ухватив даруджийца за полосатую ручищу, он что-то крикнул остальным. Те остановились. Ворчун и незнакомец направились прямо к Итковиану.
Со стороны ворот донеслись шум и крики. Из-под арки выходили члены Совета масок. Один из жрецов упирался руками и ногами, не желая идти. Его тащили силой. Процессию возглавлял Рат’Трейк. Следом шел Керулий, тот самый даруджистанский торговец.
Ворчун с незнакомым офицером подошли к Итковиану. Из-под забрала шлема на несокрушимого щита глядели тигриные глаза.
— Итковиан из «Серых мечей», — пророкотал он. — Все кончено…
