— Наш бог… да, он покинул нас… Молись, Рат’Фэнер, и, может быть, милосердие твоего недавнего собрата возымеет какое-то действие.
Рат’Трейк подскочил как ужаленный:
— Да поймите же, Итковиан! Ни одно, даже самое отвратительное, преступление не сравнится с тем, что вы намереваетесь сейчас совершить. Вы же разорвете ему душу в клочья! Там, где несчастный окажется, милосердия нет и в помине! Опомнитесь, сударь!
— Довольно слов, жрец! Тайный орден Фэнера вынес ему приговор. Я — лишь орудие исполнения.
Рат’Фэнер снова взвыл.
Итковиан взмахнул мечом. Кромка лезвия полоснула по истертой брусчатке. Из культей Рат’Фэнера вытекли две лужицы крови. Отсеченные кисти… исчезли.
Плоскостью лезвия Итковиан коснулся окровавленных культей. Обожженная плоть зашипела. Крики Рат’Фэнера мгновенно стихли. Он потерял сознание.
— Прошу вас, несокрушимый щит, выслушайте меня, — заговорил Паран. — Фэнер покинул свое обиталище и ныне пребывает в мире смертных. Он не в состоянии вас поддержать и благословить. Вам теперь некуда идти, и нет способа облегчить ношу, которую вы упорно тащите на своих плечах.
— Все, о чем вы говорите, капитан, мне прекрасно известно, — ответил Итковиан. Он смотрел, как к Рат’Фэнеру возвращается сознание. — Однако это пустые и бесполезные знания.
— Но есть и другой путь.
Несокрушимый щит повернулся к капитану, и глаза его сузились. А Паран продолжил:
— У вас есть выбор. Сие предложение исходит не от меня. Я в этом деле всего лишь посредник…
— Мы будем рады видеть вас в своих рядах, Итковиан, — сказал Рат’Трейк. — Вас и ваших солдат. Тигр Лета нуждается в таких, как вы, и готов принять вас в свои объятия.
— Нет, — отрезал несокрушимый щит.
— Поймите, сударь, — снова заговорил Паран, — древние силы предвидели, что события в Капастане примут подобный оборот. Древние боги вновь пробудились. Они приготовили вам иной путь. Я готов рассказать, чего они ждут от вас.
— Не трудитесь, капитан. Я поклялся в верности Фэнеру. Если понадобится, я безропотно разделю судьбу своего бога. Предательство для меня неприемлемо.
— Но вам предлагают спасение, а не предательство! — воскликнул Рат’Трейк.
— Слова — надежное прикрытие для чего угодно. Довольно слов! — Он поглядел на очнувшегося Рат’Фэнера и шепотом добавил: — Я пока что еще в строю.
По телу Рат’Фэнера пробежали судороги. Из горла вырвался душераздирающий вопль. Он молотил в воздухе культями, будто отбиваясь от чьих-то невидимых рук. На коже проступили темные узоры татуировки, но не те, что принадлежали Фэнеру, ибо Вепрь Лета не востребовал отрубленные кисти жреца-предателя. Письмена были чужие. Кто-то из богов подтверждал свое право на душу Рат’Фэнера, и каждое слово впивалось, вплавлялось ему в кожу. Потом тело изменника покрылось волдырями. Они быстро лопались, исторгая густую желтую жидкость.
Вся площадь сотрясалась от невыносимых криков Рат’Фэнера. Его плоть сгорала на внутреннем огне. Казалось, бывший жрец вот-вот умрет. Однако жизнь не оставляла его.
Итковиан убрал меч в ножны.
Паран был первым, кто догадался о его намерении. Малазанец схватил несокрушимого щита за руку:
— Заклинаю вас, не делайте этого!
— Капитан Норула! — позвал Итковиан.
Мертвенно-бледная женщина взялась за рукоятку меча.
— Капитан Паран, — звонким, натянутым голосом произнесла она, — извольте не мешать нам!
— Даже вас ужасает затеваемое несокрушимым щитом.
— Я выполняю приказы своего командира. Уберите руку, или мне придется вас убить.
Малазанец оторопел, но Итковиану было сейчас не до Парана. Рат’Фэнер понес достаточное наказание, и теперь следовало прекратить его страдания.
Паран разжал пальцы.
Итковиан склонился над корчащимся телом отступника, в котором было невозможно узнать прежнего напыщенного жреца.
— Рат’Фэнер, выслушай меня… Да, это я. Ты согласен принять мои объятия?
Вопреки зависти и злости, наполнявшим душу истерзанного жреца, вопреки всему тому, что привело его к предательству не только смертного меча Брухалиана, но и самого Фэнера, в сердце этого человека еще теплилась искра сожаления. Сожаления и понимания. Тело жреца дернулось в сторону, конечности затряслись, словно он пытался выползти из тени Итковиана.
Несокрушимый щит наклонился и поднял перепачканного гноем жреца.
«Я понял твой жест. Ты не жаждешь искупления, но я помогу тебе, Рат’Фэнер. Я приму твою боль в себя. Не сопротивляйся оказываемой тебе милости. Я освобожу твою душу, и она найдет успокоение…»
Парану и всем остальным казалось, что несокрушимый щит замер, держа в руках Рат’Фэнера. Окровавленный жрец сделал последнюю отчаянную попытку вырваться, но затем смирился и затих.
