— Я побывал на самом дне и теперь вылезаю наверх, но уже по другой стене. Мир изменился для нас обоих.
— И потому ты подавил в себе те чувства, которые испытывал ко мне.
— Я до сих пор тебя люблю. После твоей смерти… вернее, после гибели Рваной Снасти… я впал в какое-то любовное помешательство. Я убедил себя, что краткий миг нашей близости был намного продолжительнее и серьезнее, чем на самом деле. Вина, Серебряная Лиса, — самое острое оружие. Она способна до неузнаваемости изменить прошлое, наполнить его фальшивыми воспоминаниями, породить ложную уверенность и сделать человека одержимым.
— С каким упоением ты говоришь обо всем этом, Ганос! А тебе не кажется, что столь беспощадное выворачивание себя наизнанку — просто иная разновидность одержимости? Ты похож на безумца-ученого, который вспарывает себе кишки, чтобы узнать, как они устроены. Нельзя резать по живому.
— Да неужели? — усмехнулся Паран. — Вообще-то, это мне еще давным-давно объяснил наставник. Однако ты упускаешь одну деталь. Я могу годами, пока Бездна не поглотит меня, изучать себя и свои чувства, но так и не научусь управлять ими. Ибо эмоции наши переменчивы. Равным образом они не обладают защитой от внешнего мира — от того, что говорят или не говорят другие. И потому пребывают в постоянном течении, даже бурлении.
— Потрясающе, — язвительно бросила ему Серебряная Лиса. — Капитан Ганос Паран, повелитель своего разума и чувств, незаметно превратившийся в тирана для самого себя. Ты и впрямь изменился, причем настолько, что я тебя просто не узнаю.
Паран вглядывался в круглое лицо колдуньи, пытаясь увидеть хотя бы проблеск ее чувств, но женщина плотно закрылась от него.
— А вот ты, напротив, кажешься мне очень знакомой, — тихо сказал капитан.
— Представляешь, какая ирония? Ты видишь во мне женщину, которую когда-то любил, а я в тебе — абсолютно незнакомого мужчину.
— Для иронии все слишком запутанно, Серебряная Лиса.
— Тогда, возможно, больше подойдет пафос?
— У тебя просто разыгралось воображение. — Паран отвел взгляд. — И вообще, мы отвлеклись от дела. К сожалению, я ничего не знаю про твою мать. Но уверен: Колл и Мурильо сделают для Мхиби все, что только в их силах.
— В таком случае ты еще глупее, чем эти двое, Ганос. Похитив маму, они… отдали ее на волю злого рока.
— Вот уж не знал, что ты любишь цветистые выражения. Наверное, влияние Круппа.
— Он тут ни при чем.
— Твоя мать — глубокая старуха. Понимаешь? Дряхлая, больная,
— Ты меня не слышишь! — досадливо прошипела Серебряная Лиса. — Моя мать заперта в ловушке кошмарных снов. Она бродит внутри собственного разума, ощущая себя одинокой, покинутой и преследуемой. За ней гонятся, понимаешь? Хотя меня и не видели рядом с повозкой, однако я находилась к маме ближе, чем любой из вас. Гораздо ближе!
— Послушай, Серебряная Лиса, если Мхиби заперта в ловушке кошмарных снов, то ее жизнь превратилась в проклятие. И при таком раскладе единственным проявлением милосердия будет положить конец этому кошмару — раз и навсегда.
— Нет! Она — моя мать, и я ее не брошу!
И, развернув лошадь, молодая женщина ускакала.
Паран озадаченно глядел ей вслед.
«Серебряная Лиса, что за интриги ты плетешь вокруг своей матери? Какую участь ей уготовила? Скажи нам, пожалуйста, чтобы всем стало ясно: за тем, что мы считаем предательством, на деле кроется нечто совсем иное.
Да только правда ли это?
И кто же тогда за всем этим стоит? Явно не Рваная Снасть. Нет, должно быть, это происки Ночной Стужи. Ты замкнулась, ощетинилась, отгородилась от меня. А ведь лишь каких-то два месяца тому назад все было наоборот. Тогда ты всячески пыталась раскрыть мое сердце.
Воспоминания о нашей единственной ночи… тогда, в Крепи… для тебя это просто обрывки
В любом случае прошлого уже не вернуть.
Эх, заклинательница из плоти и крови, ты стала холоднее, чем т’лан имассы, которыми теперь командуешь.
Что ж, они нашли себе достойную повелительницу».
Из трех десятков барж и наплавных мостов, которые паннионцы использовали для переправы через Серп, пригодными оказались не больше трети. Остальные пали жертвами чрезмерного усердия Белолицых баргастов в первые дни битвы за Капастан. Каладан Бруд послал отряды своих наемников, приказав собирать и вылавливать повсюду обломки, чтобы потом сделать из них хотя бы несколько простеньких плотов. А пока что единственный действующий паром и десять уцелевших барж сновали туда-сюда через реку, под завязку нагруженные солдатами, лошадьми и припасами.
