До самого Бастиона страна лежала в запустении. Фермы — почерневшие, дымящиеся развалины; сам грунт по сторонам дороги был вывернут, будто кто-то терзал земную плоть. Около квадратных стен небольшого города пейзаж пятнали остатки больших костров, словно круглые курганы в белом прахе. Никто не шевелился в округе.
Дым клубился и над многоярусными неуклюжими зданиями Бастиона. Над клубами серого дыма реяли белыми флагами чайки. Только их слабые крики достигали слуха Леди Зависти и Тука, когда отряд приближался к крепости. Вонь костров заглушила запах озера, расположенного по другую сторону города. Воздух был горяч и нес песок.
Ворота распахнуты. Приблизившись, Тук уловил мгновенное движение в арке — словно там проскользнула высокая и мрачная фигура. Его нервы заплясали. — Что тут стряслось? — громко спросил он.
— Очень неприятное, — согласилась Леди Зависть.
Они вошли под своды ворот. Воздух вдруг сладко и тошно запах горелым мясом. Тук свистнул сквозь зубы.
Баалджагг и Гарат, вернувшиеся к уменьшенному виду, рванули вперед, низко склонив головы.
— Полагаю, ответ на твой вопрос будет мрачным, — сказала Леди.
Тук кивнул. — Они жрут собственных покойников. Не думаю, что заходить в город — хорошая идея.
— Ты нелюбопытен?
— Любопытен, но жизнью дорожу.
— Не бойся. Давайте осмотримся.
— Зависть…
Ее глаза сверкнули. — Если обитатели достаточно глупы, чтобы напасть на нас, они познают мой гнев. И гнев Гарата. Если ты думаешь, что ЭТО разрушения — ты вскоре убедишься в обратном. Так-то, дорогой. Идем.
— Да-с, госпжа.
— Фамильярность рождает шутовство. Как огорчительно.
Тук и Леди Зависть вышли на площадь. Сзади сегуле несли своего бесчувственного мастера.
Вдоль внутренней стороны стен валялись человеческие кости — иные обугленные, иные сырые и красные. Все дома, выходившие на площадь, сожжены, двери выбиты. Повсюду виднелись поломанные и разжеванные кости домашней скотины — коров, лошадей, собак.
В центре площади их ожидали трое — без сомнения, жрецы. Бритые головы, рваные и выцветшие одеяния. Один выступил вперед.
— Привет, странники. Послушник заметил вас на дороге, и мы втроем поспешили навстречу. В знаменательный день посетили вы славный Бастион: увы, этот день также ставит ваши жизни под великую угрозу. Мы посмеем предложить вам сопровождение, и тем сделать более вероятным ваше выживание в страстных… послеродах Братания. Если вы согласны… — Он указал на широкую улицу. — В начале улицы Илтара мы удалимся с пути исхода, но вы все же станете свидетелями чуда.
— Идеально, — сказала Зависть. — Благодарим вас, святые люди.
До начала улицы было не более пятидесяти шагов, но как раз в это время тишина города сменилась слитным гулом, сухим шепотом, исходившим из центра Бастиона. Баалджагг и Гарат возвратились и встали по сторонам Леди Зависти. Сену и Туруле поставили носилки у стены углового дома и тоже повернулись к улице, положив руки на мечи.
— Жителей Бастиона захватила воля Веры, — сказал жрец. — Она наступает, как лихорадка… лихорадка, которую сможет потушить лишь смерть. Но помните, что Братание впервые была пережито в этом самом Бастионе четырнадцать лет назад. Тогда Провидец вернулся с Горы, возглашая Слова Истины, и их сила распространилась вовне… — Голос священника прервался от некой эмоции, вызванной его же речью. Он склонил голову, затрепетав всем телом.
Речь продолжил другой жрец. — Здесь Вера процвела впервые. Караван из Элингарта разбил лагерь около городских стен. В ту же ночь чужеземцы были награждены. Через девять месяцев смертный мир был одарен Первенцем Мертвого Семени. Сегодня дитя вошло в возраст, и это породило новый росток Веры — случилось второе Братание под руководством Первенца, Анастера. Сейчас вы увидите его — и мать рядом с ним — ведущего новорожденную Тенескоури. Их ожидает война на далеком севере — нужно наградить неверный град Капустан.
— Святые люди, — сказала Леди, повышая голос, чтобы перекричать растущий шум голосов, — простите мое невежество. Дитя Мертвого Семени — что же это такое?
— Момент награждения неверующих, госпожа, часто сопровождается непроизвольным отделением жизненного семени… и оно истекает даже после смерти. В такой момент женщина может лечь и принять в себя семя мертвеца. Рожденные таким способом — самые святые среди народа Провидца. Анастер — первый, достигший взрослого возраста.
— Это, — сказала Леди Зависть, — экстраординарно…
В первый раз Тук увидел на ее лице мертвенную бледность.
— Дар Провидца, госпожа. Дитя Мертвого Семени несет видимый знак смерти, целующей жизнь — доказательство самой Награды. Мы знаем, что чужеземцы страшатся смерти. Верные — нет.
Тук прокашлялся, склонился к жрецу. — Раз Тенескоури покидает Бастион… кто-то остался в живых?
— Братание абсолютно, сир.
— Иными словами, не поддавшиеся лихорадке были… награждены.
— Точно.
— И съедены.
— У Тенескоури есть свои нужды.
