На Штыре загорелась власяница. Вдыхая отвратную вонь, кашляя и протирая забрызганные водой глаза, Хватка смотрела, как тощий маг катается туда и сюда по пыльной земле у очага. Из тлеющих волос поднимались дымки. К ночному небу искрами летели проклятия. Окружающие были слишком заняты, судорожно хохоча, поэтому капрал самолично набрала воды в бурдюк. Открыв горлышко, она сжала бурдюк коленями, обдавая Штыря струей воды. Наконец послышалось шипение.
— Хватит, хватит! — завопил маг, размахивая грязными руками. — Стой! Тону!
Еж, захваченный приступом смеха, подкатился слишком близко к огню. Хватка пнула его обутой в сапог ногой. — Всем молчать, — буркнула она. — Или весь взвод поджарится. Дыханье Худа!
Из полумрака раздался голос Дымки: — Мы умираем со скуки, капрал, вот в чем беда.
— Если бы скука была смертельна, на земле не осталось бы ни одного солдата. Слабое оправдание. Проблема проста: весь проклятый Опоннами взвод, начиная с бродячего сержанта, сошел с ума.
— Кроме тебя, конечно…
— Целуешь мой говенный сапог, приятель? Зря. Я дурнее всех вас. Иначе давно бы сбежала. Боги, смотрите на этих идиотов. Вот маг, одетый в волосы покойной матушки. Каждый раз, когда он открывает свой садок, его атакуют рычащие земляные белки. А вот вечно обожженный сапер, у которого садок в мочевом пузыре: я ни разу за три дня не видела, чтобы он ходил до ветру. Напанка, за которой крадется бродячий бык-бхедрин. То ли он ослеп, то ли разглядел в ней такое, такое… А вот еще целитель, который так обгорел на солнце, что его лихорадит.
— Не трудись упоминать Дергунчика, — пробурчала Дымка. — Сержант всегда возглавляет список буйных лунатиков…
— Я еще не кончила. Вот женщина, обожающая пресмыкаться перед подругой. И наконец, — прорычала она свирепо, — старый добрый Дергунчик. Нервы из холодной стали. Уверен, что боги лично похитили Быстрого Бена и что это персональная вина самого сержанта. Как-то так. — Хватка потерла браслет на своей руке. Ее ухмылка стала еще грубее. — Словно бы боги заботятся хоть на йоту что о Быстром, что о самом сержанте. Словно бы им не все равно, где мы и что с нами.
— Тебя беспокоят Трейковы браслеты, капрал?
— Осторожно, Дымка, — прошипела Хватка. — Я не в настроении.
Мокрый, жалкий Штырь наконец встал на ноги. — Чертовы искры! — бурчал он. — Искорка с мизинец полыхает, как огненное чудище. Помяните мое слово, вокруг бродят злые духи.
— Лови их! — крикнула Хватка. — Или я нарисую их на твоем могильном камне, Худом клянусь!
— Боги, что за вонь! — ругнулся Еж. — Не думаю, что к тебе подойдет даже мазаный жиром дух — Баргаст. Я говорю, надо голосовать. Всему взводу. За то, чтобы сорвать мерзкую рубаху со Штыря и сжечь где-нибудь подальше. Или закопать под тонной мусора. Что скажешь, сержант? Эй, Дергунчик?
— Тсс! — зашипел сержант, сидевший далеко от костра и всматривавшийся в темноту. — Там что-то есть!
— Если это снова злая белка… — начала Хватка.
— Я ничего не сделал! — выкрикнул Штырь. — И никто не похоронит мою рубаху, пока я жив. Забудь, сапер. В этом взводе никто ни за что не голосует. Худ знает, почему Вискиджек позволил вам, идиотам, зваться Девятым, ведь Девятого больше нет. Понятно?
— Тихо вы! — шикнул Дергунчик. — Там кто-то! Вынюхивает!
Прямо перед сержантом вырисовалась громадная туша. Он испустил вопль и дико побежал, чуть не попав в костер.
— Это тот самый бык! — крикнул Еж. — Эй, Деторан! Пришел твой любимый! О боги, чем ты меня ударила, женщина? Палицей? Худ раздери — кулаком? Врешь! Дергунчик, эта солдат почти разбила мою головушку! Пошутить нельзя… ой, ой!
— Прогнать его! — распорядилась капрал. — Кто-нибудь, испугайте животное…
— Хочу увидеть, — хихикнула Дымка. — Две тысячи фунтов рогов, копыт и я…
— Хватит, — сказала Хватка. — У нас нежные уши. Погляди, дорогуша — Деторан вся красная. Но продолжает забивать Ежа до бесчувствия.
— Я бы сказала, капрал, этот румянец от усилий. Сапер избрал тактик уклонения. Ох, вот от этого он не успел уклониться. И от этого…
— Потише, Деторан! — проревела Хватка. — У него рожа на сторону свернута. Молись, чтобы это не было навеки!
Это заставило Деторан опустить кулаки и отойти. Еж пьяно завозился и сел, тяжело ухнув. Кровь струилась из сломанного носа. — Шуток не опнимает, — пробормотал он разбитыми губами. И упал навзничь.
— Ужас, — пробормотала Хватка. — Если он не оправится до рассвета и нам прикажут выходить… догадайся, кто потащит волокуши?
Мускулистая Деторан что-то буркнула, отвернулась и пошла разыскивать свой вещевой мешок.
— Кто травмирован? — прозвенел голос.
Все подняли головы и увидели Колотуна, завернувшегося в одеяло. — Я слышал драку.
— Проснулся вареный рак, — заметил Штырь. — Похоже, больше не заснешь на солнце, Целитель?
— Это Еж, — сказала Хватка. — Погладил Деторан против шерсти. Сунулся в огонь — и теперь погляди на него!
