Солдаты поглядели, не отдавая чести, как принято в боевых условиях. Женщина, оказавшаяся ближе к Вискиджеку, вежливо кивнула. — Командор. Вы здесь, чтобы выбрать квоту на глотание пыли?
— А как вы двое заслужили такую привилегию?
— Мы добровольно, сэр, — сказала вторая женщина. — Это Порван-Парус. Ну да, мы знаем, она нынче зовет себя Лисой, но нас не обдуришь. Она кадровый боевой маг, эт точно.
— Так что вы избрали себя защищать ее спину.
— Да. Честный размен, командор. Всегда.
— А вас двоих достаточно?
Первая женщина усмехнулась за узким забралом. — Командор, мы с сестрой Худом клятые убийцы. На каждые семьдесят шагов две ссоры. А когда совсем невмоготу, мы достаем шпаги и ну рубиться. Они сломаются — переходим на свиные вертела…
— И, — пробурчала другая, — когда железо совсем кончается, мы используем зубы, командор.
— Сколько же у вас было братьев?
— Семеро, но только они сбежали, как только случай вышел. Так и папаша сделал, но мамаше от этого стало только легче. Больше она так не ревела, как с ним.
Вискиджек подъехал поближе, закатал левый рукав. Склонился, показывая женщинам предплечье. — Видите эти шрамы? Нет, вон те.
— Отличный укус, — сказала ближайшая женщина. — Хотя зубы мелкие.
— Ей было пять. Маленькая банши. Мне было шестнадцать. Первый проигранный бой.
— Командор, девчонка стала солдатом?
Он выпрямился, опуская рукав. — Худ, ну нет. Когда ей исполнилось двенадцать, она вышла за короля. Или так она говорила. Тогда мы видели ее в последний раз.
— Поспорю, все так и было, — сказала первая женщина. — Если она похожа на вас.
— Теперь меня душит не только пыль, солдат. Вперед.
Вискиджек подъехал к Серебряной Лисе.
— Они умрут за тебя, хоть сейчас, — сказала та сразу же. — Я знаю, ты им сознательно зла не хочешь. Старый друг, человеку не на что рассчитывать. Это и делает тебя так смертельно опасным.
— Не удивительно, что ты гуляешь в одиночку, — ответил он.
Она язвительно усмехнулась. — Знаешь, мы очень похожи. Нам нужно только сложить ладони, и десять тысяч душ поспешат их наполнить водой. Время от времени кто-то из нас это понимает, и внезапная невыносимая тяжесть где-то внутри становится еще немного тяжелее. А то, что в нас мягкого, становится намного меньше, немного слабее.
— Не слабее, Лиса. Скорее внимательнее, разборчивее. Если ты чувствуешь тяжесть — значит, ты остаешься живой, нормальной.
— Есть разница. Я сегодня об этом думала, — отвечала она. — Для тебя десять тысяч душ. Для меня — сто тысяч.
Он пожал плечами.
Она собиралась продолжить, но позади них внезапно послышался резкий треск. Они резко повернулись и увидели, что в тысяче шагов разверзлась щель, и которой хлынула багряная река. Моряки спешно разворачивались, а поток мчался прямо на них.
Высокие травы потемнели, заколыхались и стали оседать. От войска ривийцев донеслись заполошные крики — там тоже заметили пожар.
В щели показался фургон трайгаллов, охваченный черным пламенем. Лошадей засосало в поток, они дико и страшно ржали, погружаясь в эту безумную реку. Через миг лошади были пожраны, оставив фургон вращаться по инерции в красном потоке. Переднее колесо исчезло. Громадина повозки заколыхалась, развернулась, с боков посыпались обожженные люди. Раздался взрыв, и фургон перевернулся в вихре огненных языков
цвета черного дерева.
Второй вагон тоже лизало волшебное пламя, но он еще мог управляться. Всех восьмерых лошадей окружал нимб защитных чар, ослабевавших, пока те вырывались на простор, разбрызгивая потоки все еще вытекающей из портала крови. Возница, словно жуткое привидение стоявший в вихре черного пламени, выкрикнул предостережение морякам, потом обернулся и посмотрел на колеса. Лошади дернули вбок, поставив громадину повозки на два колеса; но через миг он тяжело опустилась на все четыре. Висевший на боку охранник был сброшен сотрясением, с глухим плеском упав во все разливавшуюся кровавую реку. Над потоком поднялась рука, вся красная, упала и скрылась из вида.
Фургон на дюжину шагов разминулся с двумя моряками, замедлился. Огни на его боках угасали.
Появился третий фургон, за ним еще и еще один. Следующий был размером с дом и ехал на десятках стальных колес. Его окружало мерцание магии. В повозку было запряжено более тридцати тяжеловозов; но Вискиджек догадывался, что даже такого числа мощных животных было бы недостаточно, если бы не видимое волшебство, двигавшее великий вес.
Позади него портал внезапно схлопнулся, напоследок выбросив фонтаны крови.
Командор нагнулся, и увидел, что ноги его коня по бабки скрыты неподвижной теперь кровавой рекой. Он поглядел на Серебряную Лису. Та стояла неподвижно, смотря на жидкость, залившую голые лодыжки. — Эта кровь, — сказала она раздельно, словно еще не веря, — его.
— Чья?
Она вздернула голову. На лице читалось отвращение. — Старшего Бога. Д… друга. Это то, что наполняет садки. Он был ранен. Как-то. Может быть, смертельно. Боги! Садки!
Вискиджек выругался, натянул поводья и послал коня галопом к гигантскому фургону.
