— Радуйся, что он маленький, круглый и верткий, но умный. Умные всегда горячат кровь, а? Я слышала, что хотя ты выглядишь как взрослая женщина, в некоторых делах осталась ребенком. Пробуди в себе желание, дева! Слишком долго ты якшаешься с немертвыми и высохшими! Держи копье двумя руками, я говорю!
Серебряная Лиса качала головой. — Ты говоришь, принесла вино?
Хетан с широкой улыбкой подошла ближе. — Да, два пузыря, большие, как твои груди, и без сомнения такие же сладкие. Хватайте, достойные подруги, и давайте веселиться!
Харадас улыбнулась: — Чудесная идея, благодарю.
Надежный Щит колебалась. Оглянувшись на стягивающих потертые шлемы моряков, она громко вздохнула. — Волки подождут. Не могу управлять так же мрачно, как мой предшественник…
— Не можешь? — спросила Хетан. — Или не хочешь?
— Не хочу, — поправила себя женщина, тоже стянув шлем. Потные, стального цвета волосы рассыпались по плечам. — Да простят меня Волки.
— Один из них точно, — уверила ее Баргаст, сгибаясь над мешком и доставая продукты.
Коль плотнее укрыл мехами хрупкое, иссохшее тело Майб. Под опущенными веками были заметны бешеные и хаотичные движения ее глаз. Дыхание — прерывистый хрип. Советник еще миг глядел на лежащую, затем выпрямился и выскользнул из повозки.
Муриллио стоял неподалеку, затягивая ремешки на прикрепленных к правому боку фургона водяных флягах. Старые палатки использовали, чтобы укрыть купленные сегодня у Баргастов продукты, отчего ривийская повозка стала выглядеть широкой и раздувшейся.
Они уже приобрели у Волонтеров Мотта за бешеную цену двух лошадей. Коль раньше не встречал представителей этой расхлябанной на вид компании наемников, прикрепленных к армии Каладана Бруда. Наемников, чьи подобающие скорее дровосекам одежки маскировали их воинскую профессию, но вполне отвечали названию. Лошади были нескладными, высокими, но ширококостными — порода, которую Волонтеры называли своей собственной, восходившей кровями к боевым скакунам натийцев, тяжеловозам Мотта и тягловым конягам генабари — все склеенное воедино, чтобы произвести больших, выносливых, норовистых лошадей с необычайно широкими спинами, делавшими поездку на них роскошью.
'Надеюсь, они не откусят тебе руку', - сказал тогда на прощание моттиец. Разговаривая, он одновременно выискивал в своих длинных нечесаных волосах вшей и давил их широкими, как у зайца, зубами.
Коль вздохнул, обеспокоенный этими воспоминаниями, и опасливо подошел к лошадям.
Животины могли быть близняшками — обе гнедые, с длинными нечесаными гривами и хвостами, усеянными репьями и семенами других сорных трав. Седла малазанские — без сомнения, давние трофеи — а толстые попоны под ними ривийские. Звери скосили на него глаза.
Одна невзначай повернулась к даруджу задом. Он чертыхнулся и встал.
— Сладокорень, — сказал Муриллио из-за фургона. — Подкупи их. Вот у меня в мешке.
— И вознаградить их дурные манеры? Нет. — Коль кружил на безопасном расстоянии. Лошади были привязаны к колышкам палатки, что позволяло им вторить его движениям. Три шага ближе — и дарудж мог получить копытом по лбу. Он чертыхнулся погромче и сказал: — Муриллио, поставь рядом волов — прижми их к фургону. А если и это не поможет, найди мне молоток.
Ухмыляющийся Муриллио вскарабкался на сиденье фургона и натянул вожжи. Через пятнадцать ударов сердца он остановил скотов прямо около колышков, надежно заблокировав лошадям возможность ходить по кругу.
Коль поспешил обойти фургон, вставший между ним и лошадьми.
— Так ты получишь не копытом, а зубами, — заявил Муриллио, наблюдая, как его друг влез под тент, пересек днище — осторожно переступив через бесчувственную Майб — и встал на расстоянии руки от лошадей.
Те туго натянули веревки, отступив как могли далеко, дергая вбитые в землю колышки. Однако изобретенный ривийцами клин способен был противостоять самым бешеным ветрам степи. Колышки даже не пошевелились.
Кожаная перчатка Коля схватилась за одну из привязей. Он спрыгнул с повозки, туго натянув веревку.
Лошадь с фырканьем придвинулась к нему. Ее подруга тревожно взвилась.
Дарудж взял поводья с передней части седла, все еще натягивая привязь другой рукой и пригибая голову лошади, и коснулся ее плеча. Поместил носок сапога в стремя и одним движением вскочил в седло.
Лошадь присела под его тяжестью и двинулась вбок, зажимая его ногу между своим боком и боком своей подружки. Он хрюкнул, но не упустил поводья. — Отличный будет синяк, — откомментировал Муриллио. — Не можешь не сказать приятного? — пробормотал Коль сквозь стиснутые зубы. — Теперь подойди и отвяжи веревку. Медленно, осторожно. Вон там над головами стервятник, очень интересуется.
Его приятель глянул в небо, поискал и прошипел: — Ладно, уж такой я доверчивый. Хватит злорадствовать. — Он забрался на сиденье.
Коль увидел, как он легко спрыгнул на землю и направился к колышку.
— Я вот подумал, лучше бы ты сразу принес молоток.
— Увы, друг, поздно, — ответил Муриллио и развязал узел.
Лошадь прошла дюжину шагов назад, уперлась задними ногами и встала на дыбы.
