Малазанин неуклюже встал. — Сбереги Беру, я голоден. Достаточно, чтобы сьесть антилопу сырой. — Он запнулся, глубоко вздохнул. — Что я видел? Т'лан Имасс, я был свидетелем смерти Трича. Здесь его знают как Трейка, Летнего Тигра. Где? К северу. Недалеко. И — нет, я не знаю почему.
Тоол на миг замолчал, потом просто кивнул: — Чен'ре аваль лич'файле. Менгир, сердце памяти. — Он резко повернулся, когда Баалджагг вскочила с места.
Виденная Туком пантера наконец появилась. Длиной в два человеческих роста, глаза на уровне стоявшего лица Тука. Мягкая иссиня — черная шерсть блестит в свете костра. Перед ней распространилось облако пряного аромата, словно она его выдохнула. Затем животное стало таять, превращаясь в пятно ночной тьмы. Перед ними возникла невысокая женщина. — Привет, брат, — сказала она, уставившись на Тоола.
Т'лан Имасс медленно кивнул. — Сестра.
— Годы тебя не красят, — сказала она, слегка выдвинув ногу вперед. Баалджагг отошла в темноту.
— Точно.
Улыбка превратила ее резкие черты в маску неземной красоты. — Как мило с твоей стороны, Онос. Я вижу, ты взял в спутники смертного ай.
— Смертного как ты, Кайлава Онасс.
— Да ну? Неужели ты стесняешься моего состояния? Тем не менее, прекрасный зверь. — Она вытянула руку. Баалджагг подошла ближе.
— Имасс, — промурлыкала она. — Да, но из плоти и крови. Как ты. Теперь ты помнишь?
Громадная волчица склонила голову и положила лапы на плечо Кайлавы. Та глубоко зарылась лицом в гриву, втянула запах и вздохнула. — Какой нежданный дар, — прошептала она.
— Более чем, — сказал Тук Младший.
Внутри него что-то задрожало. Он ощутил в ее взоре откровенную чувственность, столь естественную, что было понятно — ее объектом станет не только он, но любой, на кого она посмотрит. Имасс, какими они были до Ритуала. Какими они оставались бы, если бы подобно ей отвергли его силу. Тут зрачки ее сузились. Тук кивнул.
— Я видела тебя, — сказала она, — ты глядел на Летнего Тигра…
— Обеими глазами?
Она рассмеялась. — Нет. Только одним — у тебя ведь нет второго, смертный. Хотелось бы знать, что Старший Бог запланировал для… нас.
Он качнул головой. — Не знаю. Не могу припомнить, чтобы мы встречались. Он даже в ухо мне не шептал.
— Брат Онос, кто этот смертный?
— Я нарек его Арал Файле, сестра.
— И ты дал ему оружие из камня.
— Дал. Не намеренно.
— Но, может быть…
— Я не служу никакому богу, — буркнул Тоол.
Ее глаза сверкнули. — А я? Ты не сам сделал эти шаги, Онос! Кто смеет манипулировать нами? Гадающая и Первый Меч Имассов — которых толкают туда и сюда! Он не боится нашего гнева…
— Хватит, — вздохнул Тоол. — Мы не одно и то же, сестра. Мы никогда не шагали нога в ногу. Я спешу на Второе Собрание.
Она неуважительно фыркнула. — Думаешь, я не слышу зова?
— Кто зовет? Ты знаешь, Кайлава?
— Нет, и мне все равно. Я не прислушаюсь.
Тоол склонил голову набок: — Тогда зачем ты здесь?
— Это мое дело.
Она ищет… исправления. Понимание потоком хлынуло в ум Тука, и он почему-то догадался, что это знание принадлежит Старшему Богу. Теперь он прямо говорил с ним. Шелестящий словно песок голос звучал в сознании малазанина. Выправить старые поломки, исцелить старый шрам. Ты снова пересечешь пути. Но это неважно. Меня заботит последняя встреча, и то, что до нее явно остаются годы и годы. Ах, я проявляю нелепую поспешность. Смертный, дети паннионского Провидца страдают. Ты должен найти способ их освобождения. Это трудно — риск за пределами вообразимого — но я должен послать тебя во власть Провидца. Не думаю, что ты меня простишь.
Тук судорожно формировал в своем разуме вопрос. Освободить их. Зачем?
Странный вопрос, смертный. Я говорю о сострадании. Такие усилия приносят неожиданные плоды. Этому меня научил человек, видящий сны. Воистину, ты сам увидишь это. Такие дары…
— Сострадание, — сказал Тук, внутренне содрогнувшись от внезапного ухода Старшего Бога. Он моргнул и увидел, что Тоол и Кайлава уставились на него. Лицо женщины побледнело.
— Моя сестра, — сказал Первый Меч, — ничего не ведает о сострадании. — Тук смотрел на неумершего воина, пытаясь сообразить, что такое было сказано только что — перед… посещением. Он не смог вспомнить.
— Братец Онос, ты, кажется, только что это сообразил, растягивая слова, сказала Кайлава. — Все меняется. — Женщина снова улыбнулась, посмотрев на Тука. но теперь это была улыбка горя. — Я ухожу…
— Кайлава. — Тоол вышел вперед — тихий стук костей и шелест кожи. — Ритуал оторвал тебя от рода, уничтожил кровные узы. Быть может, Второе Собрание…
Она смягчилась. — Дорогой брат, призывающему я не интересна. Мое старинное преступление не отменишь. Более того, я подозреваю: то, что ожидает тебя на Собрании, не совпадет с твоими ожиданиями. Но я… спасибо тебе, Онос Т'оолан, за доброту.
— Я сказал… мы не… пойдем рядом, — тяжко, борясь с каждым словом, прошептал неупокоенный воин, — Я был в гневе, сестра… но это старый гнев. Кайлава…
