Сквозь вздох органа Домского собораПослышался мне Даугавы стон —Задули ветры с четырех сторон,Колебля Землю – шаткую опору.Шутя, открыла сумочку Пандора,Закрытую с неведомых времен.И тьма настала, душная, как сон,Лишая зрения и кругозора.Придет похмельем память о мечте,Когда сотрутся в памяти все те,Кто просто жил и умирал без грима.История не зла и не страшна:Осуществилась странная страна —Живая тень искусственного Рима!<p>Мы и звезды</p>Как в муках родовых Вселенная орала,Но для ушей людских был крик неразличим.И солнце среди туч светило вполнакалаМежду безумным сном и разумом моим.Я, может быть, во сне Офелию играла,Но пробужденье вмиг испепелило грим.Офелия… Так много и так мало,Но больше все-таки, чем мы понять хотим.Неистовство души – в консервах киноленты.Расчетлив скучный мозг, живущий на проценты…У маленьких комет – большой и длинный хвост.Шестого чувства нет. Есть только злая шутка.Безумие – всегда лишь следствие рассудка,Чтоб не оглохнуть вдруг от крика новых звезд.<p>Наследство</p>Ты праведник, но проповедникСвятых грехов моих.В себе несу я, как посредник,Остатки дней былых.Я терпеливый привередник…Но голос прялки стих.Взяла века я как наследник —И промотала их.О, ледников вершинных холод:Судьба войны, беда и голод…Я в рабстве с той поры.А выкуп мой так мал и жалок…Но мы спешили щедрость прялокСменить на топоры.<p>Сорочка</p>Говорят, я родилась в сорочке.Редко кто рождается в белье.Очевидно, дальний мой сородичБыл портным у Бога в ателье.Но червяк сомненья душу точит,Изнутри сжирает сладкий плод:Сотворив меня, был Бог неточен,Значит, я по-своему урод.Есть у Бога вечные каноны,Строг Всевышний к своему труду.И подглядывает он с иконы,И под видом счастья шлет беду.Окольцует золотым железом,По плечу вериги подберет.Я молчу. Я никуда не лезу.Все равно выходит – поперед.И плюют отставшие вдогонку,И догнать камнями норовят…Господи! Ты эту распашонкуЗабери, пожалуйста, назад!<p>Олимпийцы</p>
