Сегодня рано стемнело.Моя комната стала родильной палатой,и на кружеве материнской сорочкикровь по краю, как оторочка,и я на весах – кричащий младенец;я родился, я создан,я существую для правды,и засыпаю в пеленкахэтой ноябрьской ночьюбудущим сном;мне снится,что мать отцу отдаетсяна примятой траве газона,под небесным, свинцовым законом;прочь бежалакакая-то птица,надо мной простирая крылья;я бы мог явиться однаждыперед странником запоздалымлегкий, как предрассветный ветер,сильный, словно удар боксера.Как молчит мое долгое времяв этой комнате, рано стемневшей,мой язык, как колокол в глотке,бьет в беззвучный набат о нёбо:дай мне пить, всесильное небо —мои крылья съедены молью,мои жабры вырваны с болью,я теперь пожираю душу,я Адам XX века.<p>Я никогда</p>Я никогда не стремилсявысечь нежность из камнядобыть огонь из водысделать из засухи ливеньИ все-таки холод мне тяжекибо солнце было однаждыдо краев наполнено еюсолон был мой хлеб или сладокночь была темна как и должноМожет, вся беда от познанья?Я себя перепутал с теньюкак слова иногда заменяютночь и день единого цветаК плачу долгому глухи людиНикогда ничего иноготолько высечь нежность из камняи добыть огонь из водыили сделать из засухи ливеньДождь идетя жаждуя пью<p>Это</p>Это совсем не красиво,это нельзя прочитать,это неведомо детям.Это, пожалуй, не тайна,это не зря восхваляют:это – всего лишь нутродвери наружной,и все же: тянется палец к губами призывает к молчанью;возле дверей под ногамипрошелестела газета;за день, за месяц, за год;снег, не растаявший в пекле,в месяц морозный умрет.Тужилось слово напрасно,правда лгала, и ничтоей не дало благородства.<p>«Видишь: солнце стоит так низко…»</p>Видишь: солнце стоит так низко,ландшафт типичен – все в нем и вовне,свет постоянен, словно во сне;вдруг! Изменяется все вокруг – этоне существует, существует иное,иное – в рассказе раненье сквозное,долина в горах на закате пути;еще можно двором проходным пройти,еще можно окно распахнуть,задержать насилье над солнцем, но —свершиться истине суждено.<p>Это всё</p>
